facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№6/июнь/2019 г.
» » Дарья Лебедева. ПЕЧАЛЬ СВЕТЛА: ПРОЗА ПОЭТА

Дарья Лебедева. ПЕЧАЛЬ СВЕТЛА: ПРОЗА ПОЭТА


(О книге: Гедымин Анна. Нечаянная проза: Художник Софья Смолина / Анна Гедымин. — [б. м.]: Издательские решения, 2017)


Литература практически не знает поэтов, которые ни разу в жизни не обратились бы к «суровой» прозе. Рано или поздно у человека, мыслящего ритмами и образами, возникает желание или даже необходимость, по словам Иосифа Бродского, «начать писать в строчку, как все люди».  Анна Гедымин – поэт цельный, сложившийся, с собственным ярким голосом – не исключение. По собственному признанию, в предваряющем сборник «нечаянной» прозы предисловии, автору, «думающему стихами», – ведь «именно они звучат в голове по ночам, с ними я просыпаюсь, слоняюсь по улицам, с их помощью осмысливаю счастливые и трагические моменты жизни» – пришлось даже преодолевать страх перед прозой: «долго не решалась к ней подступиться». Но необходимость оказалась сильнее страха.

Анна Гедымин осознанно разделяет поэзию и прозаический текст, признавая, что «в нем есть свой звук, своя внутренняя гармония и напряжение». Кстати, не всем свойственно так разграничивать вроде бы действительно разные, как небо и земля, жанры. Мне часто встречались писатели, «сидящие на двух стульях» именно потому, что не считали прозу и поэзию такими уж разными. Но для Гедымин разница есть, и это важно для понимания её текстов.

Сборник «Нечаянная проза» условно можно разделить на две части. Первая принадлежит повести о детстве «Я, Чижик, торжественно обещаю». Повесть, по признанию Гедымин, автобиографична, но этот факт не бросается в глаза. Это замечательный образец детской литературы, созданный по всем законам сложного жанра. История о детстве, проведённом в семидесятые годы в спальном районе Москвы, читается на одном дыхании и выглядит очень современной, цельной и актуальной. Повесть состоит из отдельных историй, в которых есть рассказчик (вроде бы взрослый, но об этом быстро забываешь), главные герои – «чижики» Аня и Ира, подруги, соседки и напарницы по дворовым и школьным приключениям, а также герои второстепенные (родители обеих девочек, их домашние и приблудные животные, случайные люди, попавшие в «объектив»). Несмотря на то, что каждый рассказ самодостаточен и закончен, в повести есть общее развитие от первой встречи подруг до вынужденного расставания, которым, впрочем, дружба не заканчивается. Детали быта и эпохи аккуратно вписаны в контекст, не отвлекают от главного, из века в век неизменного – взросления и дружбы, отношений с родителями, узнавания нового через призму детского, живого, полного яркой фантазии взгляда, который так не хочется терять с возрастом.

Несмотря на рядовую жизнь обычных школьниц, сюжеты отыскиваются и придумываются из любого сора, ну точно, как стихи: Аня и Ира собираются стать юнгами, сушат для этого сухари и учатся варить морскую похлебку, приручают и лечат окрестных птиц, собирают голубиные перья, чтобы сделать крылья и научиться летать (почему до сих пор никто не додумался? не хватало терпения собрать столько перьев!), пишут письма Деду Морозу, дрессируют кота и собаку, чтобы они могли служить в милиции, и вызывают над Москвой настоящее северное сияние.

 «Я, Чижик…» написана честно и сердечно, лёгким, простым слогом, с живыми диалогами, интересными сюжетами – всем необходимым, чтобы повесть для детей состоялась. Здесь есть и лирические, и философские, и грустные моменты, но всё это сдобрено таким чудесным, светлым юмором, что печаль остается исключительно светлой (эта строка Пушкина не зря вынесена в эпиграф). Испытания и огорчения помогают героям стать сильнее и счастливее. Повесть подкупает невымученным, подлинным уважением автора к маленькому читателю – без панибратства и сюсюканья, без дистанции свысока и занудных поучений.

Повесть оставляет то же послевкусие, что и стихи Гедымин – жизнь сложная, часто горькая и несправедливая, но как же здорово и отрадно жить, какое счастье и радость быть живым, иметь друзей и близких, дурачиться и хулиганить, постигая серьёзность и несерьёзность бытия. Героини обладают ясными индивидуальными характерами, они умеют сохранить дружбу, даже когда совершенно друг с другом не согласны, потому что принимают её как неизменный факт вроде собственного носа или ноги – не будешь же на них долго злиться:

«— Это я первая придумала! — капризно сказала Ира.
 — Нет, я!
 — Нет, я!
 — Я! — я уже угрожающе наступала. Произошла короткая потасовка – одна из тех, что не помогают выяснить, кто прав, зато успокаивают. Я вцепилась в Ирино ухо, а она, извернувшись, укусила меня за руку. После этого мы, как ни в чем не бывало, принялись обсуждать план приготовлений к полету».


Фантазия и мечты у Ани и Иры превыше всего, они наполняют их обычные в общем-то будни и делают жизнь интересной: «Ты, конечно, уже догадался, читатель, что про газеты Ира сочинила. Я сначала собиралась устроить ей за это взбучку, но потом передумала. А то вдруг Ира перестала бы фантазировать – как скучно было бы с ней дружить!».
В отношениях двух подруг есть замечательная теплота и чувство гармонии, баланс между грустью и радостью, и в этом балансе таится повседневное простое счастье – так хорошо узнаваемая черта поэзии Анны Гедымин, перебравшаяся и в прозу. В одном из интервью она пыталась немного смягчить формулировку критиков о том, что она «счастливый» поэт, но, думаю, это связано с шаблонным восприятием слова «счастье». Его часто путают с позитивом и неуправляемой радостью – а пребывать постоянно в таком восторженном состоянии невозможно. Но если считать счастьем чувство гармонии и умение принимать себя лично с любыми эмоциями, а мир с любой погодой, то Анна Гедымин безусловно автор счастливый. От её прозы, как и от стихов, исходят сила и покой, которые помогают жить и переживать любую, самую страшную, трагическую, неприятную ситуацию.

Нельзя не сказать о том, что и сюда проникло поэтическое начало, первостепенное у автора. Встречаются настоящие стихотворения в прозе, прекрасно вписанные в незамысловатую ткань детской повести, придающие ей объём: «А тем временем совсем стемнело – в конце ноября дни короткие. Тучи на небе немного поредели, обнажая колючие звезды. Вдоль шоссе зажглись редкие фонари. Явно похолодало. Пора идти домой. Но как неприятно расставаться, зная, что за день не случилось ничего удивительного!». Неглубоко спрятанный в детском писателе поэт помогает ярко и в нескольких словах передать сложные эмоции, например, реакцию мамы на проступок дочери: «Мама даже не ругала меня, а просто обижалась, и наша квартира уходила, как под воду, в ее тягучее, невыносимое молчание».

Анной Гедымин выбран интересный способ повествования: она обращается к читателю напрямую, на «ты», словно они сидят вдвоём на кухне, пьют чай, и она рассказывает юному слушателю истории из своего детства. Этот приём органичен тексту повести, добавляет ей шарма и простоты. Той простоты, которая несёт в себе честность (героиня смело признает за собой не вполне достойные мысли и поступки), отсутствие лишних красивостей, лаконичность. В честности героини есть воспитательный момент – без назидания, морализаторства, занудного перечисления правил маленькая Аня рассказывает читателям, что каждому свойственно увлекаться, поддаваться гневу, шалить и вести себя неправильно под действием момента и эмоций. Она не рассказывает, а на личном примере показывает, как не корить себя за это, а обдумывать свои поступки, из чувства вины делая выводы, прощать себя и идти дальше. Идти вперёд, не забывая о том, что делая плохо другим, делаешь плохо и себе. Те же мотивы есть и в стихах Анны Гедымин, и в них она тяготеет к пониманию и прощению – себя и других.

Вторая половина книги – это разрозненные небольшие рассказы и зарисовки, которые уже по-настоящему показывают нам Гедымин-прозаика. И вот тут проявляются не только достоинства, но и недостатки, связанные, как мне кажется, именно с тем, что Анна внутренне отделяет прозу от поэзии, приписывая им разные атрибуты и считая себя из-за этого в прозе новичком. Недочеты её рассказов действительно часто свойственны новичкам.
Отточенность детской повести кроется в том, что сюжет в каждом рассказе маленький, его можно передать несколькими словами. Остальное – описания, диалоги, раздумья и шуточки – легко вписываются в небольшой объём, нарастая «мясом» на имеющийся костяк. В других рассказах Анны ситуация противоположная. Сюжеты огромны, романного масштаба, а тексты по-прежнему небольшие. Есть мастера, которые целые судьбы умеют показать на двух страницах текста, но Гедымин это – будем честны – пока не удаётся. Может быть, не удаётся именно потому, что она не до конца доверяет себе как прозаику.

Вот рассказ «Свет погас», повествующий о враче, который возвращается домой из больницы, в то время как во всём квартале перебои с электричеством. Повествование идёт неторопливо, в нём перемешаны мысли героя о себе, о других и наблюдения о мрачном мире, в котором он вдруг оказался: «На улице было странно. За спиной профессора темным, огромным кораблем высилась больница. А впереди темным океаном перекатывался весь остальной мир. Тут профессор увидел просвет и инстинктивно к нему устремился. Зрение пошутило: на фоне темной двери гастронома выделялась обычно злющая, а сейчас невероятно радостная продавщица в грязно-белом халате. Меткими движениями она выхватывала из двери замешкавшихся покупателей, приговаривая: "Закрываемся. Свету нет. А то вы тут в темноте все поворуете"».

Поначалу кажется, что это просто зарисовка: описание потемневшего города, потемневших мыслей героя. Потом вдруг всё переворачивается с ног на голову, и мы уже не знаем, уважаемый доктор ли перед нами или пациент психбольницы (знакомый поворот, вспомнить хотя бы «Остров проклятых» Денниса Лихейна или «Комнату спящих» Фрэнка Таллиса). Появляется ожидание, что захватывающий сюжет будет развиваться дальше, но все обрывается внезапно и странно, концовка скомкана. Как будто автор так вымотался, выписывая отличное реалистичное начало, а потом вдруг решил побыстрее закончить, превратив всё это в психологический триллер.

То же происходит с рассказом «Танька»: подробное, очень интересное начало (вернее, весь рассказ, который выглядит как начало чего-то большего) – и маленькая главка, закрывающая историю кратким пересказом событий. Там, где иной не удержался бы и написал ещё несколько подробных глав, Гедымин просто подводит итог. Автор послесловия к книге Алексей Бархатов считает краткость, контурность, отсутствие плотности в рассказах Гедымин плюсом, мне же не хватает той тельности, насыщенности, которая и делает прозу прозой.

Если бы рассказы оставались просто неоконченными – но, увы, неумение интересно завершить рассказ Гедымин часто компенсирует немного детским способом: выводит мораль или ставит наводящий вопрос. Например, в рассказе «Свет погас»: «Может быть, правы не многие очевидцы, а один гениальный хирург Завягин? Во всяком случае, истина, как показывает опыт, никогда не определяется большинством голосов…» или в «Центрифуге», где рассказывается о двух влюблённых, которые прожили жизнь вдали друг от друга, встречаясь лишь иногда: «А что еще могли они сделать, чтобы облегчить друг другу это последнее расставание?..»

Рассказ «Центрифуга» показался мне наименее удачным. О двух влюблённых, которым всё время что-то мешает быть вместе, – такая история есть, наверное, в анамнезе у каждого, но это и самый сложный для рассказа сюжет. Если передать всё, как есть (как было), слишком легко скатиться в сахарный мармелад и сожаления о несбывшемся, а такие истории выходят слабыми и нехудожественными. В рассказе Гедымин та же беда: чувства описаны плоско, она любит его, он любит её, сцены выхвачены из параллельных жизней, а за пределами этой неудавшейся идеальной любви намечены еле заметным пунктиром, поэтому история кажется надуманной, а герои ненастоящими. И всё-таки в этом рассказе есть замечательные детали, в которых заметно мастерство потенциально сильного прозаика: «Нет, нет, ничего не потеряно! Наоборот, у него было приобретение – кругленькая, щемяще-беззащитная лысинка вокруг макушки, обнаружившаяся, едва он сел в низкое кресло. Она избегала смотреть на эту лысинку. Но – не могла сдержаться и смотрела, смотрела взахлеб, почти до слез, чувствуя, что делает что-то неприличное».

Или замечательно описаны слёзы счастья: «Он ушел под утро. И она, с размаху упав на диван, тут же уснула. А проснувшись, обнаружила, что по щекам тепло и непрерывно катятся слезы. Так она и лежала с улыбкой, глядя в потолок и внимательно чувствуя, как горячие струйки сбегают к вискам, как остывают где-то возле ушей, а затем – зябко, по капельке – уходят в подушку». Жаль, что автору показалось необходимым пояснить: «Она была совершенно счастлива». Это избыточное описание снова выдаёт не прокаченное прозаическое чутьё.

Зато поэт в иных рассказах заметен в полный рост, и это компенсирует все перечисленные небольшие недостатки. Таков – поэтичен в сути своей – рассказ «Встреча»: «Кто бы мог подумать, что этот неподвижный знойный день – с черствым воздухом, визгливым смехом, долетающим с пруда, и единственной радостью – что липа, умница, разрослась с прошлого лета и теперь не пускает в комнату прямое солнце, – так вот, кто бы подумал, что этот палящий день вдруг разрешится такими влажными, душистыми, невыносимо печальными сумерками! С нежнейшим ветерком, намекающим, что уже август, и скоро жара будет вспоминаться с благодарностью. И неожиданным пониманием, что темнеть стало раньше, не как месяц назад».

Герой на даче, едет на велосипеде к станции (как не вспомнить здесь звенящую поэтическую прозу Саши Соколова в его «Школе для дураков»?) – по старой памяти, просто потому что с детства так делал. По дороге встречает женщину, в которую был влюблён, но ничего никогда не предпринимал для сближения с ней. Надеется, что сейчас женщина узнает его. Она идёт с маленьким сыном и перечисляет ему всё, что встречает на пути. В этот ряд попадает велосипед, но не его владелец. Узнавания не случилось, она проходит мимо. И тут происходит неожиданное: вместо разочарования в себе, в этой женщине, в жизни, герой вдруг ощущает в себе нежность и счастье: «На душе было неспокойно и светло. Словно все тревоги и все ожидания юности вдруг вернулись». И поэзия души, как ему казалась, утерянная в юности, вдруг возвращается к нему, оказывается, что она не умирала, не пропадала, а просто не было повода обратиться к ней.

Самый удачный и цельный рассказ – миниатюра «Случайность», в которой есть нотка абсурда и отличная концовка. Звучит выстрел, человек падает, тычет кровь. Зеваки «закричали, загалдели невыносимо». Приехали милиционер и доктор. Но оказалось, что выстрел – хлопок с автострады, а кровь – вишнёвый сок из пакета. Зеваки сразу потеряли интерес и разошлись. «Только ты никуда не уходила. Ну и что, что не кровь? Сердце-то все равно остановилось…» На одной странице – одиночество в толпе, отчаяние, боль и человеческая поддержка, необходимая в такую жуткую минуту. Ну и что, что не кровь, если сердце остановилось? И здесь не нужно больше ничего, здесь Анне Гедымин всё удалось.

Проза Гедымин – как нетренированная мышца. Она умело отыскивает сюжеты в самой обыденной, казалось бы, даже неинтересной жизни – она умеет это и в стихах. Виртуозно владеет деталью, подробностью – умение для прозаика немаловажное. У неё прекрасное чувство юмора, яркий пример – рассказ «Исполнение желаний». Её тексты безусловно поэтичны, в них есть самостоятельная тихая красота. Но ей словно не хватает длины дыхания, рассказы больше похожи на наброски, зарисовки, неоконченные или ненаполненные до конца, с одной стороны, а с другой, она часто озвучивает, называет явления, которые лучше было бы оставить за кадром, отдать на волю читателю. Впрочем, на это можно смело закрыть глаза и наслаждаться открывающимся читателю миром, который он видит глазами Гедымин: особенный, ни на что не похожий фокус.

Автор честно признается, что её проза – случайна и нежданна, приходит непрошенная, но Анна не гонит её прочь, а старательно сохраняет. Хочется попросить Анну Гедымин не останавливаться, дарить нам и дальше свои рассказы, «моменты счастливого и какого-то полузаконного труда».


Фото: Наталия Котовская




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
210
Опубликовано 27 апр 2019

ВХОД НА САЙТ