facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№6/июнь/2019 г.
» » Ольга Аникина. КРУТИСЬ, КОЛЕСО

Ольга Аникина. КРУТИСЬ, КОЛЕСО





* * *

Я давно так привыкла.
За спиною моей борозда.
Есть ли жизнь после выплат,
мне не скажет никто никогда.

Кто алкал – тот обрящет
только вечное место в строю.
В эти двери входящий –
брось надежду свою.

Ибо только служеньем
приручается всякая цель.
Это крой на суженье,
это тёмный гудящий тоннель.

Все прямые дороги –
словно в горло забитая жердь,
ибо требуют боги
ненадкушенных жертв.

Жернов крутится, вечен.
Навались – кто бедром, кто ребром.
Я из тех, кто отмечен
несмываемым  рабским тавром.

А в итоге – щепотка,
лёгкий пепел, мучительный сон.

Пой, лужёная глотка.
И крутись, колесо.

 

* * *

Чего не хватает, спрашиваю, говори уже, не тяни.
Не хватает глотка воды, говорю. 
Зачерпни ковшом, отхлебни.
А пока не омочишь губы – сколько хочешь колдуй, камлай –  
всё одно, обезьяньи пляски, собачий лай.

Всё одно, в руках только нитки, только отвёртки, гайки, винты.
И нет красоты даже в этом чудном исполненном красоты
гении чистой, так сказать, ни жизни уже, ни слёз.
Охолони, выпей воды, не сетуй, что безголос.

Но я считаю пропорции, я снова пишу портрет.
Все эти кварты и терции, смотрю, как падает свет,
и ничего не вижу, кроме кончика карандаша,
маленькой чайки, грифельного мыша,

я черпаю воду в колодце,
и смерть глядит из ковша.

 

* * *

Пережидали дождь в чужом дворе,
вдвоём в автомобильной конуре.
Среди воды, мятущейся и страшной,
летящей из ноаховых времен.
И на ветру ковчег малолитражный
качался, обездвижен, ослеплён.

В плену у жестяного коробка
два человека или два жука
внимали гулу, шуму, плеску, стуку.
Глухой мотор, холодная ладонь.
И будем мы прикованы друг к другу,
пока весь мир не сгинет под водой.

Панельный, типовой микрорайон
тонул в окне – у каждого в своём.
Минуты плыли – корабли, ладьи ли.
Прощанье длила чёрная вода.

…а раньше – так спокойно уходили,
к поребрику причалив без труда.

 

КВАРТИРА К*

Я в чужой полутёмной квартире.
Табурет. Подоконник. Стакан.
Люди просто меня приютили
и разъехались по отпускам.
Дали ключ, на ходу показали,
где рубильник, утюг и бельё.
Я брожу в коридоре и в зале,
обживаю жилище своё.

И душа неожиданно вспомнит –
а казалось, что всё позади –
холод наскоро прибранных комнат,
вот таких же как эти почти.
И вхожу я на кухню – и страшно,
и пространство стремится к нулю,
там, где каждая ложка и чашка
говорит: я тебя не люблю.

Наши вещи затравленно жались
по углам, где вина не видна,
друг от друга подальше держались,
и теряли свои имена,
и зиял серебристым пробелом
на две части поделенный дом,
и всегда что-то глухо скрипело
по ночам в коридоре пустом.

А сегодня я гость бессловесный,
гостья собственной жизни былой,
и кружатся метельные бесы
над сиреневой майской землёй.
Царство нескольких проклятых метров,
мир, где враг уживался с врагом.

И чужих одиноких предметов
только смертные маски кругом.

 

ЦВЕТОК. ДИПТИХ.


1.
Купить билет и улететь на юг,
из января в апрель –
умеешь так? 
Я не умею. Потому что знаю:
в любом тепле 
меня настигнет снег.

Он хлопьями лежит
на ветках померанцев,
на пастбищах лежит,
где овцы, как сугробы.
Звенит январь на лестнице Испанской,
февраль обветривает губы, март
мостит дороги белой карамелью.

Я в Риме видела цветок,
рождённый
из трещины расколотой колонны,
и знак зимы на мраморном разломе,
зимы –
в тысячелетие длиной.

Так маленькая
искра золотая,
дрожит,
из чёрной раны вырастая –
когда наш северный апрель холодный
зиме проломит
череп ледяной.


2.
Никуда не бегу,
не ищу, где сидит фазан.
Всё что нужно сказать –
до меня этот мир сказал.

В нём чужие цветут   
цветы – 
лепестки вразмах –
далеко-далеко,
на причудливых островах.

А вот этот  
неприметный колючий ствол,
кулачок венца,  
что вовремя не расцвёл,

и мерцает словно
маленькая звезда –
всё моё богатство,
мне от него – куда?

Дай-то Бог тому, кто речист,
на слова богат –
лепестков и красок,
песен и в склад и в лад,

дай-то Бог и мне
дожить,
не сгореть,
пока
своего
не увижу
единственного
цветка.



* * *

Из темноты глядит осиротело
велосипеда выгнутый скелет.
Так сладок грипп, когда тебе пять лет,
и тело у тебя ещё не тело.

Предметы выползают за края 
самих себя, 
ложится свет слоями,
цветок в горшке, гремучая змея,
распространяет красное сияние –

оно тебе сигнал из той страны,
куда уводит ртутная дорога.
И вещи, что внутри скрывают бога,
пусть холодны, но вовсе не страшны.

И так нестрашно ускользнуть, уснуть,
и видеть сон, серебряный, как ртуть.

 

* * *

Заснуть и не просыпаться
летней прозрачной ночью.
Вещи вокруг, замрите.
Будьте, как я, неподвижны.

Вещи вокруг, замрите.
По набережным каналов
пройду через память мою,
через печаль мою.

Плавные повороты,
тюремные берега.
Научиться свободной плавности,
заснуть и не просыпаться.

Усну прямо здесь,
у спуска к воде,
где время, фигура из камня,
стоит неподвижно.

Память моя, печаль моя,
сиреневая пыль
под гипсовыми глазницами
летней прозрачной ночи.



* * *

Есть вещи на свете – я их не постигну, наверно.
Живёт человек и слова достаёт из-под спуда.
Потом он уходит – и в мире, как в полой каверне,
слова его громче звучат, и вернее как будто.

Мечтаешь об этом – и ты заодно с палачами,
стоишь, ожидая последних земных целований.
Я просто не верю, что взгляд твой, и вдох, и молчанье
возможно измерить словами, словами, словами.







_________________________________________

Об авторе: ОЛЬГА АНИКИНА

Поэт, прозаик, переводчик, эссеист. Родилась в Новосибирске в 1976 году, жила в Москве и Сергиевом Посаде, сейчас живёт в Санкт-Петербурге. Закончила Новосибирский медицинский институт и Литературный институт им. Горького. Стихи, проза и критические эссе опубликованы в периодике («Сибирские огни», «Новый Мир», «Знамя», «Октябрь», «Дружба Народов», «Новая Юность», «Волга», «Зинзивер», сетевой журнал «Литерратура»). Автор четырёх книг стихов и двух книг прозы.




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
392
Опубликовано 25 июн 2019

ВХОД НА САЙТ