facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№6/июнь/2019 г.
» » Вадим Керамов. КАЛЕЙДОСКОП

Вадим Керамов. КАЛЕЙДОСКОП


(миниатюры)

КОЛУМБИЙКА

Та случайная встреча у меня не выходит из головы.
- Нас выводили группами. Звучали выстрелы, люди падали в овраг, и на их место вставали новые. Тетрис военного времени. Не помню своих чувств, помню мысль - упасть раньше времени, чтобы избежать пули. Надо только подгадать момент, не промедлить и не поспешить - за мгновение до нажатия курка. Не прямо сейчас, но вот-вот уже... Офицер о чем-то заговорил со стрелками, те заулыбались, и один из них показал пальцем в мою сторону. Наверное, от радости я делаю шаг навстречу, но получаю дулом в живот: выбрали не меня, а молодую девушку рядом - высокую, светловолосую, с прямыми чертами лица. Видимо, напоминала немку. Два фрица потащили ее за волосы в сарай, она упиралась и визжала как поросенок, наконец дверь закрылась и уже оттуда доносились ее глухой прерывистый вой и немецкие злые крики. Все это продолжалось некоторое время, потом раздался выстрел, и насильники вышли из сарая без нее. Хорошо помню свежие царапины на лице одного из них, хотя мне было не до этого. Автоматы уже смотрели на нас, прозвучала команда - и все. Живот мой разорвался от пуль. Фокус не вышел, меня расстреляли.
Я смотрел на нее и не мог избавиться от противоречивого чувства: за столиком передо мной молодая аккуратно одетая девушка грела ладони над кружкой горячего чая - ничего внешне не выдавало в ней пациента психиатрической лечебницы. Более того, основательность движений, мимики лица и речи делали ее старше, как если бы она многое повидала за свою жизнь. Подробности события и ее голос звучали убедительно. Если, конечно, допустить, что такое вообще возможно.
- Сколько лет тебе тогда было?
- Пятнадцать.
- Вполне могли выбрать и тебя...
- Я была мальчиком.
- Ну хорошо, а второй случай? Ты говорила, что помнишь две свои прошлые жизни.
Кажется, она постепенно теряла интерес к разговору.
- Да, точнее две смерти, потому что сами жизни я не помню совсем. Я совсем молодая - в тесной задымленной комнате, умираю от передозировки наркотиков. Это произошло сравнительно недавно, не знаю точно когда. Знаю, что это была Колумбия, не спрашивай откуда знаю - не отвечу. От этой дурной привычки у меня теперь проблемы с легкими. Но с другой стороны, я легко овладела испанским.
- А как тебе это открылось?
- Да никак особенно. Однажды дома. Голова моя распахнулась и начались картинки... Я просидела на полу в темноте в таком состоянии минут пять, хотя казалось, что очень долго.
- У тебя есть друзья?
- Нет.
- А молодой человек?
- Был, но мы расстались. С ним не о чем говорить. И друзей у меня нет по этой же причине, я просто не понимаю их интересов.
Наш разговор постепенно угас. Допив чай мы попрощались, и я ее больше не видел.
До сих пор помню этот диковинный контраст: совсем детское лицо и какая-то не по годам зрелость - без возрастной усталости.
Может и не лгала совсем.

УМАР КУРУШСКИЙ

Последнее путешествие в Дагестан ознаменовалось для меня большим событием. Многие в тех краях наслышаны об Умаре Курушском - великом суфии-отшельнике, живущем недалеко от высокогорного села Куруш. Паломники, возвращаясь в село, уверяли что видели старика в Мекке. Другие клялись, что тело суфия по вечерам перемещается по воздуху (такие сведения о "полетах" поступали неоднократно). Не слишком доверяя этим рассказам, мне все же нестерпимо хотелось повидаться с этим человеком, и я, проведав родных в Махачкале, нашел время отправиться и в те края.
Получить аудиенцию оказалось проще, чем я ожидал. На следующий день после остановки в Куруше меня проводили к дому, который расположился в километрах пяти выше села, там где круглый год лежит снег. Дом беднее обычного как снаружи так и внутри, но за хозяйством худо-бедно следили. В плохо освещенном зале, в самом углу, на кушетке полулежал, казалось, больной человек. Предотвращая его вставание, мы быстрыми шагами подошли и по местному обычаю поздоровались за руку. Меня представили как большого поэта, но старик не придал этому никакого значения. Говорили старшие на лезгинском языке, я тихо сидел, не понимая речи. Такая ситуация позволяла лучше рассмотреть хозяина дома. Если откровенно, я совершенно не видел мистической разницы между ним и его гостями, и только особенное почтение в голосах моих спутников говорило об высоком статусе этого человека. Я почти приуныл, когда мне открылось то, что до поры было полуоткрытым. Посреди разговора старик внезапно замолчал, повернул голову ко мне и, полностью подняв веки, заговорил на русском:
- Ты откуда сам?
Я был сражен контрастом этого слабого дряхлеющего тела и невероятно живых, как будто самостоятельных, темных глаз. На меня смотрел человек двойного возраста! В течение всей короткой беседы, состоящей из моих скучных жизнеописаний, взгляд этот непрерывно облучал меня такой безмятежностью, что, вернувшись домой, я повалился в глубокий сон и проснулся с детской легкостью в теле.
Я отвечал ему с ощущением напрасного труда, - старик как будто знал каждый ответ. Догадавшись, что со мной что-то происходит, я прямо спросил о его глазах, почему они такие... тут я не мог подобрать слово. Нелепый вопрос заставил моих спутников переглянуться, старик же ответил спокойным голосом (позвольте тут обойтись без прямой речи и поведать его рассказ своими словами, как я помню).
В молодости он был влюблен в девушку (имя, простите, забыл - В.К.), такую красавицу, что без драк за нее было не обойтись. В одной из них Умар толкнул соперника, тот сорвался со скалы и разбился. Чтобы избежать кровной мести, он оставил родной дом, пересек границу и странствовал по азербайджанским селам, перебиваясь случайным заработком. После произошедшего поклялся изжить из себя гордость - причину всех бед в этом мире, ведь не будь ее, не было бы и злополучной драки. Каждого человека Умар принимал за старшего и покорно слушался, а чтобы не забыть завет - смотрел не в глаза собеседнику, а выше бровей. Смотреть туда можно было без сопротивления, так он обрел навык непрерывного взгляда. Однако особенность Умара не осталась незамеченной, люди спрашивали, чем так интересны их лбы. И наступил момент, когда он опустил взгляд до обычного уровня, но смотрел все так же непрерывно, как раньше. Тогда он увидел, насколько часто люди прячут глаза, а ведь они - это единственный переговорщик в теле. И нет ничего естественнее, чем смотреть друг другу в глаза.
Теперь Умар уже не возвышался, не унижался, а обрел опору в исламе и во взгляде - спокойном и чистом. И каждый, кто уходил от него, уходил человеком более прямого взгляда, чем прежде.
- Теперь ты понимаешь, почему у меня такие глаза? Это просто тысячи других глаз, - сказал он и рассмеялся.

 

СВИДАНИЕ

В тот день у меня было назначено романтическое свидание в музее изобразительных искусств. Время поджимало, я возился перед зеркалом, заплетая галстук. В дверном проеме образовалась голова Димы Швакина, жившего в другом крыле общежития. Любой гость в такую минуту – непрошенный, но доброго Швакина все любили.
– У тебя есть кофе? – спросил он.
– На столе.
В зеркале я наблюдал за тем, как он прошел в комнату, но вместо того, чтобы отсыпать из банки, тяжело опустился на стул. Это было несколько фамильярно, но тогда я не придал этому значения. Пока одевался, он хранил молчание.
Узел тем временем вышел карликом с абрикосовую косточку, да и цвет не подходил к рубашке. Я окружил шею новым галстуком, но и тот доставил немало хлопот. Было непонятно застегивать ли верхнюю пуговицу или сильнее затянуть ленту. Узел не ложился между углами воротника, а куда-то проваливался, отчего воротник казался чрезмерно высоким.
Я посмотрел на часы: свидание грозило пойти к чертям. Кое-как затянул галстук, второпях накинул на себя пальто и вышел.
Домой вернулся ночью. Свидание прошло удачно: просмотрев уже знакомые картины, мы вышли из музея на темный бульвар и сели на скамью. Я говорил о чем-то, она не отнимала моих рук и улыбалась. В следующий раз мы решили встретиться в том же музее, с темного бульвара я думал свернуть сюда, в общежитие, благо с вахтером можно договориться. Я сидел, не раздевшись, в зимнем пальто и шапке, пил горячий кофе и мысленно чертил голый силуэт девушки, пытаясь вдохнуть в него жизнь и попробовать на ощупь, когда через грезы и кофейный дым за дверью в коридоре раздался крик: «Швакин повесился!».

 

РАСЧЕТЫ

Мне предстояла поездка за мкад. На остановке среди бела дня риск умереть совсем небольшой, что-то около 0,0000004 процентов. Людей не было, и маршрутка тронулась пустой. Ехать в автомобиле всегда тревожно, а с нерусским водителем, говорящим по телефону, моя безопасность сократилась в девять раз. На полпути к нам подсел человек азиатской наружности, знакомый водителя. Я был зажат с обеих сторон, а они говорили на своем языке через меня. Не заметил, как стемнело. Дорогу я не знал и не был уверен в том, что меня не везут ограбить, а потом убить. Мысль эта разбегалась по телу, и я вспотел. Лобовое стекло тоже вспотело, водитель протирал его полотенцем и в этот момент совсем не следил за дорогой. Протирать было необходимо, так как фары светили уж очень слабо, и машины, стремящиеся по встречной полосе, то и дело ослепляли нас. Одна четырехсоттысячная процента пульсировала в висках, я продолжал потеть от неопределенности своей жизни и смерти. Напряжение все нарастало и вдруг - исчезло вовсе. Машина остановилась у знакомого места, и я вышел.
Идти придется через пустырь, места неприветливые, знакомых тут никого. В одном случае из девяти миллионов меня просто пришьют. Я дошел, держась освещенных мест. Дома меня поджидал установщик дверей. Он вчера сработал с браком, и предстоял малоприятный разговор. Установщик, конечно, тоже не русский. Более того – кавказец. Еще и молодой, скорее всего вспыльчивый. И сам я вспыльчив, потому что кавказец. Но он гораздо мощнее физически и в арсенале имел тяжелые инструменты. В общем, вероятность конфликта и последующей моей смерти была большая, что-то около 0, 0000007 %, но обошлось и на этот раз.
Наконец, я выключил свет и лег спать. Под одеалом особенно хорошо. Цифры в такой космической дали от запятой, что пока их считаешь, начинается сон.

 

ДОХЛАЯ РЫБА

Шрам у виска, неровно посаженные глаза, выдвинутая челюсть не обещали тонкой беседы. К тому же она была пьяна. Розовый телефон дребезжал попсой, она кивала в такт, бессмысленно улыбаясь.
- Девочки совсем не умеют дружить. Если тебе можно поплакаться, - ты лучшая подруга. А когда тебе плохо - никого рядом. У меня нет подруг. Я с детства тянулась к мальчикам.
В кафе никого не осталось, официант равнодушно смотрел в нашу сторону. Ночью она кому-нибудь достанется. Стало жаль ее.
- А где твои родители?
Ответила не сразу, нажала на телефон, нажала снова и шум прекратился.
- Отца не стало три года назад. Он еще молодой был.
Я попросил рассказать подробнее.
- Тот год я провела в родном селе. В мой день рождения отец вручил конверт с деньгами, а посреди комнаты стояло ведро полное белых роз!
- Я обожаю белые цвет, - добавила она с теплотой.
- И вот стоит папа, обнимает меня и плачет. Я говорю, пап, ты чего, ты почему плачешь? И сама рыдаю вместе с ним. А он только сильнее сжимает меня и вдруг говорит:
- Умру я, Светочка, скоро.
- Представляешь? – обратилась ко мне. Я спешно кивнул.
Я такая:
- Ты что, совсем? С чего ты взял!?
- Сон я видел ночью, – и рассказывает – пошли мы с тобой рыбу ловить, дал я тебе кукурузные зерна...
- А я червяков терпеть не могу.
…закинули удочки. И вот у тебя улов идет, большие сильные рыбы, барахтаются, брызгами обдают, а я только одну рыбу поймал, тяну ее, а она не шелохнется. Дохлая оказалась.
Говорит и плачет как ребенок. Я слушаю и не воспринимаю всерьез. А он добавил, что снега еще не будет, а его уже не будет. Так и случилось, в том же году, в декабре, когда вокруг слякоть была... Хороший у меня папа был.
- А как это произошло?
- Утром не проснулся. Может какое-то продолжение сна увидел и ушел туда.
Она грустно вздохнула и выпила еще из банки. В телефоне снова задребезжала глупая песня, и моя собеседница закачалась в ответ.

 

ТАМАРА

…Звали ее как царицу – Тамара. В ней текла грузинская кровь, с тех пор я люблю все грузинское. Ростом она была невысокой, думаю, не выше метра. Но и сам я был таким же, за второй партой, в соседнем ряду, усердно практикующий косые взгляды. Лучшая ученица в классе, самая красивая и высокомерная, - все мальчики поголовно были влюблены в нее. По вечерам после школы, я носил с собой обычное волшебное зеркальце, глянув на которое представлял свою одноклассницу читающей или делающей то, что она могла делать в эту минуту. В классе я робел от одного ее присутствия, но дома перед сном строил красивые диалоги и героические ситуации. Ах, этот детский, еще незрелый, любовный трепет как чистейшее чувство, без телесной корысти…
В классе седьмом мои родители переехали, я доучился в другой школе, а она, как поговаривали, поступила в петербургский университет, вышла замуж, и теперь на солидной должности в крупной компании. Меня несло другой волной: армия, институт, нудная работа, глупые связи. Но что характерно. Иногда она мне снилась - столь же надменной, ироничной, ее слово и взгляд волновали по-прежнему, и я просыпался в полном смятении… Сны эти продолжалось много лет, наконец, мне удалось раздобыть ее телефон: помню, вышел из рабочего кабинета, прислонился к подоконнику и долго не решался набрать номер. Странное чувство будто звоню в собственный сон. Она удивилась, обрадовалась, ничего не вспомнила из школьных эпизодов со мной, которые я знал наизусть. Мы договорились увидеться, я рассчитывал, что после свидания ее призрак оставит меня. Тем более, рассуждал я, давние знакомые при встрече обычно не столь интересны как раньше. Но я отменил свидание, кажется, я был по-прежнему влюблен: в ту или в эту – уже не разобрать. Она приснилась снова и впервые очень тепло улыбнулась мне. Спустя столько лет она признала меня своим, и сны прекратились.
А с Тамарой я созвонился, мы посидели в кафе, вспоминали класс. Обычная встреча. Прощаясь, она прикоснулась ко мне, и я подумал о том, каким причудливым образом устроен мир.

 

КАЛЕЙДОСКОП

Из всех происшествий за неделю могу припомнить лишь небольшой перфоманс, случившийся со мной в электричке. Я вошёл в неё, вооружившись калейдоскопом, чтобы убить скуку, которая заядлым кондуктором проверяет билеты пассажиров маршрута Люберцы-Туголесье. Стеклышки и бусинки, преломляясь в зеркалах, поражали симметрией и неповторимостью узоров более, чем пейзаж московской области, вращающийся за окном. Глаз моих никто не видел, но губы невольно шевелились в восхищении. Я не сразу понял, что меня кто-то тянет за рукав.
- А можно нам посмотреть? - женщина имела в виду своего маленького сына. Не заметил, когда они садились рядом со мной.
- Пожалуйста.
Мальчик лет семи жадно прильнул к окуляру.
- Смотри, танк! — спустя несколько минут он бережно поднёс калейдоскоп к глазам матери. Та всмотрелась, кивнула и стала вращать трубку, медленно, как если б снайпер наводил прицел.
- О, какое платье!
- Дай, мама, дай - заныл сынок...
Терпение моё кончилось, я собирался просить вещь назад, но меня опередили.
- А позвольте и мне взглянуть..
Человек с видом отставного бухгалтера с потрепанным портфелем. Получив, он встал как вкопанный и стоял так минут десять, только трубка вращалась.
- Слушайте, я так не могу, - начал было я.
- Сколько? - промычал он не своим голосом.
- Что сколько?
- Сколько вы хотите за это? - он освободил глаз, и в нем я увидел плохо скрываемый восторг.
- Это вещь не продаётся - отрезал я, - верните, или я вызову полицию.
Он будто очнулся и быстро сел напротив, туда, где ещё недавно сидели мать с сыном да вышли, видимо.
- Знаете, полгода назад я похоронил жену. Вот уже двадцать пять лет езжу на работу из Черусти во Фрезер и обратно из Фрезера в Черусти. Понимаете?
Я решительно ничего не понимал.
- Мне нужна эта вещь, прошу вас, продайте...
- Так ведь и мне нужна.
- И нам, и нам нужна! - закричала мать за спиной.
Тут меня переклинило. Такое со мной бывает, если выпить колу натощак.
- Послушайте, граждане! Если разбить калейдоскоп и раздать каждому поровну бусинок - ведь никто же не выиграет, ведь чудо уйдет. Так может и не нужна вовсе безделушка эта! Ведь мы с вами все равно что бусинки: каждый сойдёт на своей станции и затеряется в поле. Но здесь, но сейчас мы счастливо сочетаемся и вместе никогда не повторимся. Давайте обниматься, давайте кружиться в танце. Давайте, ну... Куда же вы?







_________________________________________

Об авторе: ВАДИМ КЕРАМОВ

Родился в 1977 г. в Махачкале. В 2007 г. Окончил Литературный институт им. Горького. Пишет стихи и прозу. Печатался в журналах «Арион», «Нева», «День и Ночь» и др. Живет и работает в Москве.




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
277
Опубликовано 25 июн 2019

ВХОД НА САЙТ