facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№6/июнь/2019 г.
» » Сончи Уточкина. ЗАТБИЛИСЬ

Сончи Уточкина. ЗАТБИЛИСЬ


(рассказ)
18+

Слова - это уродство. Все самое красивое происходит в тишине, все самое красивое -  непересказываемо, невербально. Слова уродуют. Я занимаюсь уродством, я по сути убиваю красоту своим пересказом. И следовало бы эту историю хранить во рту, забавляясь вспышками памяти, молчать о ней и терпко держать при себе. Но это не совсем красивая история. Она заслуживает слов.
На улице Руставели, но города Москвы, в зажатой между общежитием и налоговой, в маленькой кофейне, скорее коротала похмелье, чем работала – я. Довольно красивая, порой очаровательная, даже смешная, одинокая, несчастная, девственница – я.
И я любила свою работу даже с похмела. Мне она даже шла. Днем я носилась заведенной феечкой, восклицая «сахар, корица?», «хорошего дня!», много улыбалась, шутила, виделась с друзьями, убегала в рейв и лакомилась вишневым пивом, по ночам выла. Не ревела, а именно выла дурнинной до напряженных растянутых связок, кусая кончик подушки, обливая ее слюнями, и недопонимая, как во мне может умещаться столько боли.

Мне кажется, что причина всегда второстепенна. Есть ощущение, а затем, чтобы оно не казалось бессмысленным, а мы ведь все так боимся бессмыслицы, придумываем, именно придумываем, а не находим причину. Благо, жизнь у меня такая, что меню причин для страданий предостаточно. Самым банальным блюдом – было одиночество, приправленной перчинкой травмы, лишающей меня надежды быть нормальной. Злиться на судьбу, что не дала того самого – было глупо, я злилась на себя, на свою сломанность, на свою избитость, дефектность, на то, что я лишь человек с травмами непереносимых с счастьем. Иногда, сбавляя пафос, я скорее корила себя с удивлением, что мне 21, а я девственница. Не то, чтобы этот факт меня как-то угнетал или стыдил, скорее просто банально смущал. Смущал, как прийти на званный ужин в костюме кролика. Скорее этот факт вызывал у меня недоумение, и вполне в духе отличницы, необходимость его исправить. Не желание, а именно необходимость, будто это могло что-то поменять и жизнь озарится новыми красками.
Просят эКспрессо. Когда просят эКспрессо, я повторяю: «я делаю это ради Грузии». Когда просят эспрессо, мило улыбаюсь. Держать улыбку – сложная тренировка, похлеще ваших кроссфитов.

Приходит уведомление о том, что цены на самолет в Тбилиси изменились, радуюсь, что успела купить вовремя, по сотне раз проверяю ваучер. Считаю дни до Тбилиси.

Когда вижу грузинское солнце, выйдя из аэропорта, понимаю, как мне не хватало весны. Последние лет пять точно. В Тбилиси ютятся все и сразу виды самодельных замков, сопряжение Европы, Руси и востока: деревянных узорчатых домов, лезущих друг на друга, распихивая локтями-балконами, скосившиеся, они нежутся и жмутся друг к другу, а меж ними призраки людей на бельевой веревке: их трусы, брюки, цыганочки-рубашки, детские колготки. В закутках стремительно меняется запах от сладковато-придурковатого до выносящее кислятины. Ободранные гаражи, снова флагштоки трусов, грудь мусора на покосившем балконе, напротив - церковь 17 века, одиноко горит свеча перед забитой досками дверью. Старая женщина в метре выкидывает мусор.

Первый день я одна, хожу бесцельно по тихим кварталам, стыдливо заглядывая в художественные мастерские. Источаю из себя предвосхищение, закупоренное приятное одиночество, три скаченных альбома: СПБЧ, Кровосток, Манижи. Лирика одиноких прогулок завершилась следующим днем - Катериной, и тремя мужиками, именно мужиками, которые довезли ее из аэропорта и остались в нашем затертом хостеле. Ситуация как в плохом анекдоте: приехали грузин, абхазец и русский - все из ДНР. Хамоватые, низкопробные, иллюстрация всех мужчин, которые сигналят мне из машин. И мы зачем-то идем с ними в ресторан. Они что-то болтают, мое личное пространство между указательным и сигнальным пальцем беспрерывно занято то бокалом, то сигаретой. Я слушаю, насколько плохи москали, хохлы, и даже официантка, что в итоге не приносит выдуманный грузином салат. Триггером, тем самым спусковым крючком, следует фраза: "Я считаю, что женщина должна молчать". Не смотря на территориальное положение, абсолютно везде, в любом пространстве, эта фраза действует на меня одним и тем же образом. Я говорю, и сказала бы где угодно: "Либо я продолжаю говорить, либо ты идешь на..." Он срывается с места, с его языка срываются оскорбления: "Ты обезьяна, я тебя сейчас уе..., кто твои родители, я  тебе сейчас нос вправлю." Размахивая сигаретой, с безжалостной улыбкой, я говорю: «Ну давай, въ... мне». Добавляю чуть более скромно: «Родителей моих не трогай». Но всё говорю решительно ведь семидесятиградусная чача делает из тебя такого смельчака.

Они пытаются нас успокоить, я и так спокойна. Бей мне в лицо, мне все равно. Катя извиняется за меня, и вроде даже как я извиняюсь, чувствую с никотином, как и тогда, когда я впервые закурила , адреналиновые нотки. Но я встаю, ухожу, не зная куда, зачем, говорю, что за сигаретами, все равно это идеальная отмазка. На улице Руставели, главной улице Тбилиси, меня догоняет Катя. Поскальзывается на промокшем асфальте, падает, смеется, пока я громко ругаюсь. Я приехала сюда отдыхать, а не выслушивать дерьмо. Я девочка, и это якобы накладывает на меня особые обязательства, которые не намерена выполнять просто из-за пункта, что у меня есть вагина. Люди смеются моей браваде так не вписывающаяся в патриархальной устрой Тбилиси, и я для них лишь комик. И эта роль одинаково прекрасна и ужасна, как в принципе и вся моя жизнь. Я хватаю Катю за руку, кричу, нах.. тебе эти мужики, веду в какой-то пафосной ресторан при отеле, где официанты настолько квалифицированы, что испытывают стыд вместо своих клиентов.

- Соня, ты что, бессмертная? – восклицает, она вперемешку с видео-сообщениями своей нынешней любови.
- Я всемогуща,- смеюсь я, попивая двойной эспрессо.

За столиком напротив компания старых грузин. Один из них, в самом роскошном пальто, подходит к нам.

- А вы знаете, что девушки, которые не пьют вино в Тбилиси, должны платить штраф.
- Ну что поделать! - смешливо отвечаем мы.

В итоге, за наши эспрессо платят, берут нам вино, и мы продолжаем сидеть, чтобы через час, этот солидный грузин вернулся за нами с автомобилем и водителем. Он представляется: Джузеппе. На его аввтарке в вотсаппе он жмет руку Папе Римскому.
Нас пропирает внезапная радость стыкованных судьбоносных событий. Неявный контраст трагедии и комедии. Мы уже сидим в этом бежевом салоне, едем в закрытую зону, пропахшую люксом, и ликуем истинно женской вседозволенности, которую в столице России нужно заработать адским трудом.

И в этот момент, я записываю Тебе роковую сториз: "В эти 15 секунд, все и начинается. Мог ли ты предположить? Мог ли воображать себе такой исход"?

Джузеппе везет нас в ресторан в самом центре города, где нет никого, кроме оперного певца La Scala, который пел только для нас. Официантка, из собственной пачки, на блюдечке, приносила нам сигареты, а мы всего лишь ох... от ситуации.
Старый грузин берет меня за руку, меня все трясет, мне страшно, я не понимаю, что происходит. И как никогда, верю в какого-то рыцаря, который все-таки меня спасет. В голове повторяя, что я сама себе всегда рыцарь.

Старый грузин вопрошает:
- Ты родилась в июле?
- Как вы догадались? – истинно удивляюсь я.
- Все, в кого я был влюблен, рождались в июле.

В моей жизни было сотни подкатов, но этот был самый эффектный.

Мы пьем, скромно, истинно по-девичьи, по-славянски, по-нашему, подъедаем листья салата. А затем, с контрастным размахом, Катя блюет. И мало того, что она блюет в раковину, она блюет в единственно не работающую раковину, и будто вишенка на торте, кидает на цветастую кучу овощей и хинкалей, салфетки. Уборщица три раза, сказала нам, что она не работает, но ее это не остановило. За это, я Катю и люблю.

Они везут нас в хостел, и эту поездку я вообще не помню. Помню старую мебель, шумную компанию, будто бы общажную, людей, которые встречали меня радушно, а несколько часов назад обещали нас убить. Ты пишешь место, я отмачиваю задротские штуки, в итоге, все согласованно.  Я успеваю переодеть мое последнее, самое невинное платье, и сбежать к тебе. Взять двойной эспрессо, пончик со звездочками, от которого, ты отказываешься.

Я вижу тебе через окно, ты делаешь вид, что уходишь. Шутка это или намерение, но это оскорбительно. Я глупо выбегаю, предлагаю пончик, ты отказываешься. Я не верю, что я тебя вижу. Не верю в твое смешливое лицо, в твои кудри, в твое идеальное соответствие образу, во всю красоту – этой идиотской, на самом деле, такой идиотской ситуации. Нас приютил памятник какого-то Веселидзе. Мы сидим впритык, как школьники, я говорю какую-то ерунду и добавляю, что я задрот, я долго могу говорить и предупреждаю, просто из вежливости, что меня всегда можно остановить:

- Мое стоп слово ананас.
- Мое стоп слово баклажан, - парирует он.

Памятник Веселидзе смотрит нам вслед отнюдь не весело.

В моей голове винный туман приправленный адреналином. Впервые в жизни, я вгрызлась в настоящий момент, не ведя параллель в голове будущего/прошлого/фанфикерского мира. Мне ничего не важно, я себе не важна. Несу какую-то чушь. Ты спрашиваешь, где я живу, учусь. Я веду себя невероятно тупо, но я надеюсь, что хоть каплю мило. Но видимо, недостаточно...

Приходят сообщение от Катерины: Сонь, у меня полгода не было секса. Можно я пересплю с Димой? Вот это, дорогие мои, уровень дружбы. Я смеюсь, по-детски наивно, озвучиваю эти сообщения. Он тоже, как мне казалось, смеется. Хотя больше хмыкает, чем смеется.

- Пиши ей, вали, ты мне не друг, я следующая, я с молодым человеком.

Я думаю лишь о том, как бы его задержать перед этим памятником Веселидзе, и пробыть с ним хотя бы лишние пять минут. Потому что с ним смешно, с ним тепло. Да, я представляла тебя другим. Более легким, более смешным, более озорным. Да, они твои пятнадцать секунд сториз. В жизни ты был тяжелее. Он говорит напоследок:

- Спасибо тебе, Веселидзе.

Я чувствую все это время, что он недоумевает, что сам не понимает, что происходит. Пару часов назад он был на вершине Нарикале, кинул монетку через плечо, загадав любовь, пока его лучший друг держал телефон и снимал ещё одни смешные 15 секунд. И часа не прошло, как приходит уведомление: x-sonchy отметила вас в своей сториз.

Лохматая она едет в машине, рыжий косой цвет фонарей мелькает по лицу, она подмигивает, сама, смущаясь, смеётся. Подпись: час назад ты загадал любовь, меня час назад обещали убить, но мы оба в Тбилиси.

О чем он должен был подумать, увидев это? Нечто такое, что привело его сюда.

- Где бы ты хотел проснуться? - это такой вопрос у меня.
- В своей квартире со своей девушкой.

Я улыбаюсь. Все предельно просто, излишне, без претензий, не амбициозно.

- Цветовая гамма? Время?
- Часов 12 дня, светлая.

Легкий вердикт: усталость и лень, божественная простота. Он сказал честно, он не пытался меня впечатлить. Я все равно считаю, что все это шутка. Даже когда мы заходим в Хостел, и Катя, со своим ухажером, сидит в холле, где можно курить. Она с ним фотографируется, я смеюсь, и совсем не понимаю, что будет дальше. Я глупая, я тупая, я это знаю. И даже когда ты заходишь ко мне в номер, произносишь, совсем не сексуальное: ну у вас и срач. Я добродушно смеюсь, выхожу на балкон с замечанием: зато какой у нас вид. Два титана в измученной позе подпирают балкон, глядят на нас. Ты берешь меня за лицо и целуешь. Мой мозг отключается. Ни один фанфик, ни одна моя фантазия, ни один сон, не предполагал такого исхода. И во мне даже нет триумфа победы, радости, что я выиграла, ты мелодично говоришь сокрушенно:

-Сигаретки, сигаретки, сигаретки.
- Я ищу повод, чтобы бросить, - отвечаю я на браваду кокетливо, что мне абсолютно несвойственно.

Видимо, это был ты, кто вернул меня в комнату, именуемой срачем. В моей голове пустота, я помню диагональное движение, снимаемые колготки, и лишь отсутствие паники. Наверное, это было последнее, что я чувствовала отчетливо. Снимаемое платье, избавление. Да. Это последнее. Дальше лишь урывками. Темные силуэты, окно, те два титана, что продолжали за нами наблюдать.

- Ты девственница?! – и голос твой неприятно дрожит.

Я сжимаюсь в комок плоти, пытаюсь смеяться, говорю, что я урод, я все понимаю, ты можешь в любой момент уйти – заверяю я его. Я никогда в жизни не выглядела более хрупкой, и наверное, оттого, более настоящей. Я даже что-то щебечу про Катю, что она будет не против, что бери любую, я все пойму. И я помню твой шепот, даже довольно нежный, но деловой.

-Проткнул?

Я киваю. Не более. Все что я могу, это учащенно дышать. Это не похоже на возбуждение, не похоже на то все, что писали в этих еб... фанфиках. Это ни на что похоже, это просто вакуум, в который меня засасывает. Сплошная, черная дыра, и не более. Секс – это опустошение. Отреклось все то, чем я себе казалось: заглохли все мои голоса в голове, сдохли все картинки. Одно сплошное отсутствие.
Я готова бросить курить и пить, хотя я это искренне, и даже без стыда, люблю. Но ради этого ощущения, я готова стать новым Гагариным, уйти в космос, уйти с орбиты, и исчезнуть.

- Знаешь, я всю жизнь мечтала просто исчезнуть.

И все-таки, объективно, это был абьюз.

Раза три я повторяла, что я урод, и я чувствовала себя уродом, и настойчиво напоминала, что ты в любой момент можешь уйти. Но рот ты мне заткнул, отнюдь, не поцелуем. И я помню косой ночной свет из окон, и даже видела себя со стороны. Как падали длинные волосы, которые я мечтала отрезать, как они падали, как я выглядела ведьмой, продолжая тебе надрачивать. Монотонное, безвкусное, жалкое движение. И в тот момент, я устала. Будто заново себя осознала, будто это стало лишь одним из фильмов, которых я обозревала по работе. Всего лишь отстранение. В итоге этот секс закончился, как длилась вся моя жизнь: ты надрочил на меня, я помню обжигающие капли, орошающие живот, хотя, опять же, ни в одном фанфике этого не было. И помню толстовку, которую на себя натянула поспешно. И что же за этим из вежливых жестов последовала лишь рука, протянувшая салфетки, и как я тупо себя вытирала, и как сидела сгорбившись, и ждала лишь того, когда ты уйдешь.

- Напиши мне завтра, можем вместе позавтракать.

Жалость ли это было или желание. Джентльменство или искренность. Я смотрю под кровать: мой бежевый кросовок, упаковка презервативов romantic с книжкой Тургенев "Первая любовь".  Натюрморт этого утра. В шесть утра уже зарождается солнце, титаны все смотрят. Я прячусь под двумя одеялами, накинув на немытую голову капюшон. Катя аккуратно заходит одергивая огромную рубашку. Замирает.

-Сонь, ты что, подвлюбилась?

Сглатываю и сглатываю горлом ожог от чачи. Тбилиси вьется холмами, зигзагами. Мы шли наугад, искали фуникулер, в солнечный день. Нашли католическую церковь, зашли внутрь – пусто. Сдерживала себе руки от желания фотографировать, чтобы не тянуться за телефоном, ладони прижала друг к другу. 

А сейчас мы сидели на очередном холме летней веранды. Пили, пытаясь окончательно опохмелиться. Время шло к обеду.

- А как тут не подвлюбиться? – легко спросила я, смотря на гору, усеянную домами.

Мы обсудили ночное происшествие сотни раз  в разных жанрах: комедия, драма, триллер, боевик, документальный. Но я все продолжала думать.

- Я вообще сюда приехала на икону Святого Христофора посмотреть, а не с кем-то трахаться. Ну и пожрать, да. Это тоже.
Псоглавый Святой Христофор, кинокефал. Именно с его жуткого изображения и началась моя любопытная страсть к аномальным иконам. Его морда, цвета грязи, вытянутая, полная зубов, олицетворяла мой детский страх перед иконами. Будто бы кто-то нарисовал то, что видела я, при взгляде на Христа или Богоматерь. Чудовищ. Монстров. Нечто внушающее страх и трепет.
Узнав, что его изображение есть в Светицховели, я с легкостью придумала, что слышу зов, а точнее собачий вой, что это есть мое некое паломничество.

Через пару часов Кате пишет грузин, спрашивает, не хотим ли мы в Мцхету. Сами бы мы вряд ли добрались. Мое религиозное чувство было не настолько сильно, чтобы бороться с похмельем и ожогом от чачи. Итальянская музыка Джузеппе уже начинала бесить, но ее почти не слышишь, глядя в окно, как плавно растекается солнце, от золота к синеве. Возвышаются горы, и веет безмятежной величественностью. Громады построенные во имя ничего. Как они меня пугают. Этот архитектурных размах, этот хладный аромат вместе с ладаном, люди, отрешенно бродящие, стоящие, песнопения и молитвы. Огонек свечей другого в храма оттенка. Я брожу, внутренне повторяя: даруй мне покой, убереги от свершения зла. Я брожу, ищу лихорадочно моего монстра-покровителя, припоминая картинки из интернета. Но полумрак опустошенного неба, не дает мне разглядеть. Мне остается молиться, и врать, что я все-таки его разглядела в тени чужих святых. Видимо, в  Грузию я приехала совсем не за иконой. Судьба, так тщательно мной приготовленная, могла бы свести нас в Мцхете. Ты публикуешь пост из церкви, в тот момент когда я сажусь в машину старого грузина. Его рука касается волос Кати:
«Наверное, наверное легче умереть, если ты кого-то любишь!

Катя тыкает мне телефон: Соня, надо домой. СРОЧНО.
Я хватаюсь за дверцу машины, пока он везет нас в ресторан, жалобно прошу открыть окно.

- Что-то мне нехорошо.

Гортанный звук при рвоте я научилась делать за годы внезапной булимии. Он высаживает нас у хостела, мы с Катей запираемся в душе, я сбрасываю пепел в слив, пока она строчит смс, что у ее подружки температура и ее тошнит. «Простите, не можем поехать в ресторан. Передайте нам чурчхелу пожалуйста».

Я убегаю к человеку, который окончательно убедил меня купить билет. Случайная девочка, с которой мы пару раз пересеклись в институте, пока она не отчислилась, про которую, а не от которой, я слышала истории, и чей инстаграм открывала с благоговением и радостью, на кого я смотрела и хотела походить.

Саша была из категорий людей, чью внешность стоило назвать незаконной. Несправедливо со стороны природы кого-то одаривать таким лицом. Ладно, думаю я, природная красота – статика, динамика же ее улыбок, хореография мимики – вот что поражает и является только ее заслугой.

-Расскажи мне, каково это жить в Тбилиси?
- Я живу не в Тбилиси, - хихикает она, - я живу в любви.

Диалог возможен, пока рядом с ней нет мужа. Статный красавец грузин с кошачьей грацией и легкой отстраненностью личной охраны. Они перецеловываются каждые две минуты, мне настойчиво приходиться напоминать, о чем Саша говорила.

А она рассказывала, как одна отправилась в Грузию, загадала, глядя на море в Батуми, того самого и единственного, и в этот же день тот самый и единственный выкинул ее билет на поезд, посадил в машину, а через месяц они расписались.

Может на самом деле никто не живет в Тбилиси? А все живут в любви. В счастье, в конце концов. Ведь с такими дешевыми ценами на вкусное вино счастье становится куда доступнее. 

Я нервозно смотрю твои сториз, по антуражу, понимаю, что ты сидишь в ресторане напротив и пьешь с теми, про кого я тоже читала фанфики.

- Оборви ниточку. И он это почувствует,  - советует Саша.

Я представляю нить у себя над головой, и как легко разрезают ее ножницы, как что-то отпускается, и у меня, кажется, больше нет необходимости о чем-то или о ком-то думать.







_________________________________________

Об авторе: СОНЧИ УТОЧКИНА

Сончи Уточкина родилась в городе Ростов-на-Дону, в 2019 закончила Литературный институт им. А.М. Горького, кафедру художественного перевода с французского. Переводит французскую современную поэзию, есть публикации в журнале «Иностранная литература». В соавторстве под псевдонимом Сончи Рейв издаёт фэнтези-хоррор «Мунсайд» в издательстве «АСТ. Мейнстрим».




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
324
Опубликовано 25 июн 2019

ВХОД НА САЙТ