facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№6/июнь/2019 г.
» » Александр Грановский. ХАРА

Александр Грановский. ХАРА


(рассказ)

Х А Р А*

Снова, как и вчера, на склон пришла корова. На шее у нее болтался умывальник, которым корова подавала сигналы.
– Иди, вон твоя подружка пришла, – из глубины фейсбука напомнила о себе жена. – Наверное, пить хочет.
«Да, хочет», – еще ближе зазвенел умывальник.
Значит, уже вечер. Время в фейсбуке бежит незаметно. Кажется, вот только со сна проверю почту, посмотрю новости, но коварные френды тут как тут. То ли еще не ложились, то ли успели встать, и все требуют своего «лайка», от количества которых и зависит теперь жизнь.
«Лайк», – это в фейсбуке такой язык.
Нет «лайка» – и тебя нет – никто тебя не видит, никому ты не интересен, как затерянный под диваном носок.
Есть «лайк» – и жизнь заиграла красками. На тебя обратили внимание, послали мысль. А от количества этих посланных мыслей может зависеть, как сложится твоя дальнейшая судьба.
Два «лайка» – день прошел не зря, имеешь право сползти с дивана, достать из холодильника запотевшую бутылку пива и пить ее прямо из горла, нетерпеливыми, бесстыдными губами.
Как поцелуй.
На трех «лайках» кто-то заводит собаку или… жену, которая играет на скрипках и у которой под волосами руна «ху».
Об этой тайне сообщил ее бывший френд Слинкс, за что был заслуженно послан в «бан», где живут другие Слинксы, много Слинксов…
На мой запрос поисковая система фейсбука с готовностью выбросила около сотни забаненых кем-то Слинксов, проживающих в разных захолустьях мира от Лондона до какой-нибудь Пангипульи.
Чего стоит, например, некий Damon Slinks Easley, о котором даже близкие друзья могут написать: «He's an old dirty bastard… Lmaooooooo…»  
Я, конечно, сразу полез в гугл, чтобы прояснить подробности. Но гугл сказал: «Напрягайте ягодицы и следите за равновесием».
Потому что «Ху» это имя египетского бога, который был создан из крови, вытекавшей из пениса бога Ра, чтобы защищать бога Ра от различных демонов. В том числе и от таких, как Damon Slinks Easley.
А еще «Ху» – бог божественного слова, бог болтовни и различной ругани, которая, по всей видимости, и помогала ему бороться с демонами.
Но все демоны уже давно перебрались в фейсбук, а за ними и египетский бог «Ху», чтобы было с кем бороться. И, чем больше кому-то ставят лайков, тем большая вероятность, что это и есть демон по имени…  на которого бог «Ху» обратил внимание.
С гуглом вообще весело шагать по просторам, которые неизбежно переходят в склон, склон – в корову, которая в два засоса опорожнила ведро с водой и благодарно звякнула своим инфернальным умывальником.
Второе ведро она пила уже медленнее, и я успел заметить, что наступило лето, с Чатыр-Дага сошел снег и на склоне зацвел донник. А точнее – женский донник – желтого цвета. Белый (мужской) тоже был, но значительно меньше. Значит, в этом году войны не будет. Есть примета такая, народная.

Еще немного и солнце зайдет за лес, а корова так и останется на склоне с полным выменем своего травяного молока, которое она с радостью готова отдать человечеству. Но все человечество сидит в фейсбуке и простую корову подоить некому.
Некому решительно взяться за соски, которые готовы брызнуть звездами млечного пути, чтобы, когда стемнеет, освещать склон и красные крыши домов, в которых как бы живут люди.
На самом деле, все мы голограммы (как доказали какие-то ученые в фейсбуке, которые тоже голограммы, и наша вселенная – голограмма, но это, как говорится, не телефонный разговор).
А вот корова не может быть голограммой, потому что вполне реально пила воду, благодарно шлепая зелеными от травы губами, и только тогда заметила меня своим огромным печальным глазом, словно хотела сказать главное, но звон умывальника успел стереть мой образ раньше.  

Что-то типа интерференции частот, в итоге которой получается ноль. Так как, это не просто умывальник, а специальный прибор, чтобы различать – голограмма перед ней или…
И сейчас мне, во что бы то ни стало, захотелось оказаться этим «Или», чтобы проверить одну идею насчет египетского бога «Ху» и его связи с мощной суфийской мантрой «ху», которую  надо выкрикивать и подпрыгивать… выкрикивать и подпрыгивать… пока «ху» глубоко не проникнет в хару.  

Но на склон с дороги уже поднимался какой-то мужик в камуфляжной кепке.  
– Ма-ня!.. Ма-ня!.. Ма-ня!.. – еще издалека кричал мужик, чтобы корова смогла обрадоваться раньше, чем обнаружит его с помощью умывальника.
Это был хозяин коровы по кличке Рэмбо – странный, нелюдимый чел, который говорил на непонятном языке.
Сосед грек Костя сказал, что это не греческий. И ни татарский – сказал другой сосед – татарин Руслан. И даже ни узбекский – сказал еще один грек Ламбик, которого ребенком депортировали в среднюю Азию, а в Крым вернули уже стариком.
И сейчас Ламбик знал пять языков. А может и все шесть – за столько лет не упомнишь.
Несколько раз он специально обращался к Рэмбо на новом языке. В ответ Рэмбо мычал что-то невразумительное. Но Ламбик его понимал. Как некоторые понимают язык птиц.
Все знали, что жена у Рэмбо умерла, а родная сестра отобрала у него дом. И Рэмбо какое-то время жил в коровнике с коровами, пока не построил себе саклю прямо на коровнике, чтобы быть ближе к звездам.
С раннего утра и до позднего вечера он уходил в лес заготавливать коровам сено, а они давали ему молоко, если не считать навоза, из которого можно добывать газ, как советовал один голован в телевизоре.
На этом газе у голована работал генератор, который вырабатывал ток, чтобы телевизор показывал голована и его навоз. Но Рэмбо телевизор не смотрел. Да и не было у него телевизора. У него даже света в сакле не было, чтобы не случился пожар, как считала сестра Лидка. Несколько раз она пыталась сдать его в психушку, но там сказали – принимаем только буйных, остальных всех таблетками. Можем и вам таблетки выписать, если что-то покоя не дает.  

На кухне тоскливо тикали ходики с кукушкой, которая могла в любой момент выскочить со своим душераздирающим «ку-ку».
Когда-то я попытался ее окошко заклеить медицинским лейкопластырем, но мощь «ку-ку» оказалась сильнее, и кусок лейкопластыря, как белый флаг, болтался на дверце кукушки вот уже который год. И каждый раз я мысленно вставал на стул, отдирал этот флаг-лейкопластырь, скатывал его в шарик, которым пытался попасть в мусорное ведро. И – не попадал. А потому и не вставал, и не отдирал, и не скатывал, и не бросал… словно от этого броска может нарушиться вся эта призрачная связь вещей.  

Ворота тоже были связаны с кукушкой. И сейчас по ним тупо колотил какой-то клюв. Это Рэмбо принес молоко. Наверное, от той самой коровы с умывальником, которую я на склоне напоил водой.
Было уже совсем темно. Прямо над домом сверкал и переливался Млечный путь, оглушительно звенели цикады.
Я усадил Рэмбо на террасе, с которой был виден черный контур Чатыр-Дага.
Но на контуре было все спокойно. Наверное, у НЛО сегодня выходной. Или Они подлетают с другой стороны контура (раньше мне такая мысль и в голову не приходила). 
На ютубе один уфолог рассказывал, что в Чатыр-Даге находится база НЛО, которые прилетают, когда мы спим. Хотя и когда мы не спим, они прилетают тоже. Просто мы   их не видим, так как сидим (или лежим) в фейсбуке, который пришельцы для того и придумали, чтобы мы меньше видели.

Молоко было теплым и пахло донником. А вот водка была холодной и пахла нефтью, которая в нашей стране прет изо всех щелей.
К такой водке надо относиться, как к лекарству, которое никому и в голову не придет закусывать. Да и чем закусывать, если фейсбук так и не позволил сегодня спуститься в магазин. А вчерашний остаток колбасы кто-то ночью доел прямо в холодильнике.
Рэмбо тут же засобирался уходить, но я быстро наполнил по второй, чтобы, как говорят у нас в горах – не терять высоты.
Просто на высоте человек совсем другой. Словно в нем начинает пробуждаться память птицы (мы ведь раньше были птицами). А внизу – уже совсем другая память – например, рыбы (которой мы раньше тоже были). Да и кто знает, какая в человеке, в какой момент может пробудиться память.


– На самом деле, меня нет, - вдруг заговорил Рэмбо. - В семьдесят третьем еще грохнули. Совсем мертвый домой вернулся. Будто в голове что-то выключили и обратно уже не включить. Наверное, и жена что-то такое почувствовала. И к батюшке водила, и к целителям разным. На воске отливали. С первого захода получился крест, а со второго уже волк… мертвый волк. И тогда жена начала бояться. В комнате запиралась среди бела дня. Я целый день в колхозе на тракторе, домой только ночью возвращался, прямо в коровнике спал… Вместе с телятами. Как один целитель посоветовал. Сказал - у телят больше жизни, чем у человека, и что животное всегда поделится. Только оживать начал – повестка к следователю. Столько лет никто не вспоминал, а тут в срочном порядке. Вломились в коровник, как к себе домой. Но спецназ есть спецназ. Раскидал ментов по навозу в темноте. Так и доставил к следователю в навозе и в наручниках. На парадке боевые ордена. Чтобы не объяснять кто есть кто. Захваченное у неприятеля оружие, сдал по уставу. Присел, жду… Совсем говорить разучился. С трактором особо не поговоришь. Следователь молча оружие в сейф убрал. Как писал до прихода, так и продолжает писать. Битый час уже пишет. А мне на работу надо. Самый разгар сева, когда час год кормит. Делаю незаметное движение - старое ранение в паху все время сцать гонит, а он на меня пушку! На чистом рефлексе пистолет выбил, следака мордой в стол. Ты что же, гнида, на спеца пушку поднял…

Но он кнопку нажать успел. Менты, налетели сворой. Только потому не добили, что кто-то ордена заметил. А, может, как раз этот бес вошел. Я сразу понял - что-то не так. Не те туфли, не те ноги… даже запах не тот, как собака, чувствую. Подтащили меня к нему, пристегнули наручниками к стулу сзади. Сцепились взглядами. У него два глаза, у меня один. Загорелая, холеная морда, как у фашистов из кино. А в глазах… где-то я уже это видел. Но и он обо мне кое-что понял. Ментов – вон! Следака оставил… чтобы водой плеснул, пока мое дело изучал. 
- Бог-да-но-вич… - по слогам с акцентом прочитал фамилию, - Алексей, значит… У меня к вам только один вопрос: где вы были 17 октября 1973 года?
Я молчу…Да и что отвечать этому… который и сам все знает. Даже знает, что именно в этот год и в этот день меня грохнули, но я понял это уже потом… Через годы. На войне такие вещи бывают. Человек думает, что свезло - уцелел в мясорубке, можно жить дальше, а в глубине своей труп. Что и Тоня тогда почувствовала, когда начала бояться.    
- Могу напомнить… - скривился шрамом на губе фашист.
- Не надо… - отхаркнул ему кровавым сгустком.
- Тогда другой вопрос – что вы делали на Мертвом озере возле «Китайской фермы» 17 октября 1973 года?
- Стрелял…
- Из чего… стрелял?
- Из всего…
- А конкретно.
- Сначала из танка… Потом из Калаша… когда танк подбили…
- С этого места поподробнее.
- Танк гореть начал… дым, жара, от грохота заложило уши… главное – отползти подальше, пока башню не разнесло…
- Продолжайте.
- Вдобавок ранило… до сих пор осколок в паху сидит… Мне посцать надо, больше ни слова не скажу…
- Отведи, - приказал следаку.
- Что за х**? – в сортире следака спрашиваю.
- Интерпол… Столько лет за тобой гонялись… Только вышли на след, СССР рухнул. По данным ГРУ ты давно труп. А на Украине жив. Может, потому и жив, что на Украине.
- Зачем Интерполу труп?
- У него спроси.
- У фашиста этого…
- У полковника… фамилию и не выговоришь. Издалека за тобой приехал.
Вернулись в кабинет, но уже наручниками к стулу не пристегивали, полковник сделал знак - отставить.
- Вас ранило, но вы продолжали стрелять… - продолжил допрос.
- А что мне оставалось делать, когда на тебя танки прут… Знаете, сколько там было танков?..
- Знаю, и вы по этим танкам из Калаша…
- Да, пока патроны не закончились.
- А что за патроны?
- Пару рожков обычные, остальные бронебойные… Перед боем выдали.
Фашист щелкнул замком дипломата и достал кусок чего-то коричневого.
- Знаешь, что это? Это то, что остается от сгоревшего танкиста внутри танка. Полтора килограмма такого, похожего на пластилин, хара. И мы из этого хара потом выковыриваем солдатские жетоны, чтобы узнать, кто был солдат.
В бою у Мертвого озера таких танков в первый день было семьдесят, во второй - восемьдесят. Но во многих танках мы даже солдатского жетона не нашли. Все выгорело подчистую. Такого с нашими танками не случалось ни раньше, ни потом. Эксперты установили, что это были пули с урановыми сердечниками, которые обладают огромной пробивной силой. Вам что-то известно о таких пулях?
- Нет… Какие дали, такими и стрелял… Потом и они кончились. Там был ад…
- Поэтому я здесь.
Полковник убрал «хара» в дипломат и достал небольшой приборчик. Нажал какие-то кнопки, приборчик пискнул, загорелся красный огонек. Осторожно, словно боясь расплескать невидимую жидкость, поднес приборчик к моей голове. Приборчик замигал красным и запищал сильнее. Особенно сильно, когда опустился вниз до уровня осколка.
— Это уран-238, - сухо пояснил полковник. - Чтобы защититься от альфа излучения обедненного урана достаточно использовать газету. Главную опасность представляет уран, попавший в организм. При ударе пули часть урана превращается в тончайшую пыль, которую ветер может разносить далеко от места взрыва.
- На здоровье жалобы есть?
- Нет… Только похудел сильно. 44 килограмма был вес, пока с телятами спать не начал. Сейчас уже почти 50… Еще сцать трудно и кашель по ночам…
- С телятами это хорошо. Был такой секретный метод в СССР, какой-то ученый доказал, что животные могут брать на себя часть радиации. Мы искали не только вас, а всех по списку, кто в том сражении участвовал. Двадцать восемь человек, если быть точным. По всем республиками искали. Но странное дело – никого уже нет в живых. Кроме вас… Мы собрали огромный материал для Гаагского трибунала по запрещенным видам вооружения, и вы на данный момент единственный живой свидетель, который может это подтвердить. Мы вам предоставим самую лучшую медицинскую помощь, мы извлечем из вас осколок, который тоже документ. Мы проведем лечение от отравления ураном-238 в лучших клиниках Европы. Мы должны наказать преступников, которые разработали самое бесчеловечное оружие, жертвой которого стали не только вы, но и тысячи людей в той войне, которую вы назвали адом…
- Мне посцать надо…
- Хара, проведи его!

      Целую неделю допрашивали, брали кровь на анализы, пока брат не позвонил моему командиру, а тот куда-то еще… Отпустили, но посоветовали на время скрыться, Интерпол, он и в Африке Интерпол. А потом Нато начало бомбить Югославию, только уже не пульками, а бомбами с таким же ураном-238, но никакой полковник уже со своей «харой» не приезжал.

Я разлил по стаканам остатки водки, и мы выпили без лишних слов. Рэмбо по-спецназовски с хрустом поправил голову и понес уже совсем какой-то бред:  
– Ма-ду…  Теперь тебя звать Маду! Да не Манду, а Маду! – голос прапора Гунько не спутаешь ни с кем… Даже ночью разбуди… А сейчас и есть ночь. Самый разгар ночи. Нас из трюма выгрузили. От запаха мочи и блевотины полный манду. Трое суток подыхали без воздуха, только по ночам на палубу… Документы отобрали, выдали спортивные костюмы. Сказали - мы спортсмены. Едем на чемпионате выступать.
Главное в нашем деле – что? Быть готовым. Для спеца без разницы, в каком говне он окажется завтра. Помнишь, Манду, как мы во Вьетнаме в гнилом озере сидели? Крокодилы кишат, комаров тучи… На пятые сутки Джи ай сняли оцепление - решили, что нам кердык. А мы у крокодила как раз дожирали хвост. На говядину похоже, если не блевать.
А сейчас спортивные костюмы сдать. Новую «песочку» получить. С этой минуты мы – арабы. Где-где?.. В караганде… Какая разница – где? Для тебя, Манду, есть разница?.. Вот и я говорю… Новые имена запомнить, как родные! Кто не запомнил – я не виноват. В том же трюме на родину взад. Но уже без спортивных костюмов. У арабов Ишак имя… Так кто у нас теперь Ишак?.. Вольно, Ишак… Рябоконь…
В этом прапор Гунько весь. Не знаешь, что от него в следующую секунду ожидать. Спецназовец до мозга костей. Или - до костей в мозге. Так и не сообщил, в какой мы конкретно сейчас жопе. Военная тайна. Хотя, может и сам не знал. В армии, чем меньше знаешь, тем крепче зеб.  Напоследок сказал главное: «По вашим возможным трупам враг не должен определить ни воинское звание, ни род войск, ни национальность. Вопросы есть? Хотя, какие у трупов могут быть вопросы?».
– А по трусам можно национальность определить? – спросил рыжий араб из Жмеринки по имени Бубу.
– Не знаю, как насчет национальности, но воинское звание определить можно,  ̶  задумчиво сказал араб Зука из белорусской деревни Матюки.
– По трусам много чего можно определить, – потягиваясь и зевая, сказал араб по имени Кебаб.
– А с кем война?.. Ведь, если мы сейчас а-рабы… – резко проснулся ото сна крымский араб Бакр (что в переводе потом оказалось – «молодой верблюд»).
Но прапор Гунько свое дело знал туго.   
– У кого еще вопросы?.. Отжаться пятьдесят раз! Ишак Рябоконь – семьдесят. Вопросы есть?
– У арабов нет вопросов! – бодро отрапортовал араб из Херсона по имени Херу.
– Тогда получить оружие. Через два часа будем выдвигаться.

Было уже совсем светло. Земля под ногами была красной. А точнее – это был песок. Насколько хватало глаз – песок… и огромное красное солнце, которое еще цеплялось за бархан… за край бархана. И тишина… Никогда не слышал такой тишины. Словно вжимающей в этот красный песок. Но прапор Гунько уже орал:
– По коням!..  Никомак!.. Мос зиби!.. – и еще какую-то ругань на разных языках, которая из него перла с бодуна.

       …Мы тогда от саудитов ЗРК вывозили. Сто двадцать пятые еще. По пустыне. Пыль, жара. На металл плюнешь – слюна шкварчит. На зубах песок, в глазах круги. Даже подумал, что мираж, пыль осядет и никакого араба с кувшином нет… А, если араб был, то может быть и вода… или «маа», как она у них называется. Наша «маа» почти закончилась, а без «маа» в Сахаре кердык.
Даю команду «стоп», мотор не глушить, машину не покидать. В пустыне надо быть готовым ко всему. Сержанта с канистрой послал за водой. Мотор перегрелся и заглох. Водитель открыл капот. В кабине градусов семьдесят и это не предел. В тишине слышно, как поет песок. Просто душу вытягивает своей песней. Это пересыпаются песчинки, чтобы засыпать все, что оказывается на их пути. Там, под песком, раньше была жизнь, цветущие города, а сейчас нефть… в которую превратились люди… Мы тоже все станем нефтью, за которую будут убивать и вести войны, пока аллах акбар не потонет в этом песке.
И тогда раздался этот выстрел… который и на выстрел не был похож. Так трескает раскаленный от солнца камень. Но я знал, что это выстрел.  И что он как-то связан с сержантом, которого не видно. А значит, надо хватать «калаш», пока песок не успел замести следы, чтобы определить, откуда выстрел.
Выскакиваю на бархан – внизу сержант с канистрой возле источника скрючился. За барханом метрах в ста – дувал. Задыхаясь, стараюсь бежать зигзагами. Обессиленно падаю под дувал.

Пока бежал – не стреляли, словно заманивали. А сами, небось, уже у «камаза». У водителя под капотом оружия нет. Тем же саудитам это чертово ЗРК и загонят. Или какой другой банде. На ЗРК-125 покупатель всегда найдется. Но назад уже и хода нет. На открытом пространстве не убежишь. Подстрелят, как дурака. И, сняв одежду с дурацкой надписью Маду, с криками – Аллах акбар перережут горло.
Заученным движением перевалил через дувал. В таких ситуациях уже не думаешь, словно включается какое-то первобытное чутье, которому надо просто доверять и которое быстрее мысли. Эргэде  ̶  в окно, короткой очередью в дверной проем. И на четвертой секунде вместе с дымом и пулями влететь внутрь… Как вихрь смерти, пронестись по комнатам, и из окна уже осмотреть двор, для которого наготове вторая эргэде, к сожалению, последняя… И лучше попридержать ее для себя.

Уже выдернул чеку, и, с зажатым рычагом заносил для прицельного броска руку, но в какие-то доли секунды боковым зрением успел заметить справа… а точнее, прямо посреди двора пацана   ̶   черного чумазого мальчишку… который, казалось, совсем не боялся солнца… Он и его, Маду, совсем не боялся… и его раскаленного до предела «калаша», и даже вскинутой для броска гранаты… глядя на которые, он смеялся, словно принял  его за мираж… за джина, который в таких случаях всегда приходит на помощь. За джина, которого он ждал и который его спасет… За веселого джина из песка и солнца… и, конечно  ̶  камня… который на грязном шнурке свисал с писюна мальчишки… который от радости кричал «ху» и подпрыгивал… кричал «ху» и подпрыгивал… И тогда египетский бог «Ху» послал ему джина…

Он не знал, сколько успело пройти времени. Время словно остановилось на поводке камня и его судорожно зажатой над головой гранате, с которой он и уходил на цыпочках, как мираж, как веселый и смешной джин. Чтобы даже дыханием не нарушить пение песка, которое вдруг начал слышать снова.
Только сейчас в этом пении не было никакой угрозы.      



*Хара – у каждого народа это слово имеет свое значение.







_________________________________________

Об авторе: АЛЕКСАНДР ГРАНОВСКИЙ

Врач, окончил Литературный институт им. Горького, прозаик. Автор 7 книг прозы, составитель сборников - «Крымский рассказ 2005», «CHAS REM - Эти «лихие» 90-е», печатался в журналах – «Соло», «Сибирские огни», «Урал», Дон», «Москва», «Юность», «Роман-газета», «Окно», «Литературная газета», в хрестоматии «Русская советская российская проза», альманахах «Истоки», «Братина», «Золотой Пегас», в московских сборниках «Путешествие в память», «Крым я люблю тебя», «Ковчег», LITERRATURA, «Сетевая словесность», «Крымский клуб», «Русский переплет» и других. Шорт-лист Премии Бабеля 2018, шорт-лист Премии Бабеля 2019, финалист Международной литературной премии «Антоновка.40+», «Лауреат конкурса «Русское слово Украины», дипломант международного Волошинского конкурса", лауреат конкурса «Московского комсомольца» и других. Был главным редактором журнала «Алые паруса» (Крым), литературного альманаха «Золотой Пегас». Тексты переведены на английский, немецкий и французский языки.




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
184
Опубликовано 25 июн 2019

ВХОД НА САЙТ