facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№6/июнь/2019 г.
» » Евгений Никитин. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

Евгений Никитин. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ


(миниатюры)


***

На днях я прогуливался в полном одиночестве по станции метро "Кропоткинская" и довольно громко насвистывал Моцарта, пугая людей. Приехали друзья, мы вышли на поверхность, спрятались за памятником и покурили, окруженные голубиными грядками. Вечером, в кафе за соседним с нами столиком сидели Иртеньев и Гафт. Они обсуждали стихи (Гафт захрапел над книгой, протянутой Иртеньевым). Мы тоже говорили о поэзии. Но наши столики стеснялись познакомиться. В воздухе висело ощущение общей глупости, хотя я подозревал, что она исходит от меня. Возвращаясь, я увидел посреди дороги серый носок.


***

Напротив меня обветренное, "медальное" лицо. Руки, покрытые жестким черным волосом, бегают по клавиатуре. Фамилия - Суровый. Это кредитный менеджер Сбербанка. Я здесь по поводу рефинансирования ипотеки.

На шкафчике за спиной у Сурового - маятник в форме зубастой акулы. Она злорадно покачивает головой и равномерно стучит: тык-тык-тык-тык-тык. Я интересуюсь происхождением маятника и получаю ответ, что он подарен на 23 февраля, и в случае острой тоски Суровый оборачивается и всматривается в акулу, получая мощный прилив новых жизненных сил.

Я высказываю предположение, что маятник символизирует неумолимость времени, напоминая своей акульей ухмылкой о необходимости переделать энное количество офисных дел. "Это примерно одно и то же", - замечает Суровый.


***

После работы сел в сквере на скамейку покурить. Иногда мне удавалось пустить колечко дыма. В направлении метро медленно тянулись коллеги, один за другим. Они плыли в хлопьях моего дыма, не замечая никого вокруг, строгие фигуры в черных костюмах. Потом мимо прошла уточка.

В метро я читал рассуждения старого советского гроссмейстера о мировой закулисе. С его точки зрения матчи Карпова с Каспаровым были частью ритуала кипур-каппарота. Глаза пассажиров поблескивали красным. Придя домой, я сунул голову под холодную воду.


***

Выходя из электрички Болшево-Москва, понял, что из точки, в которой я нахожусь, очертания вокзала ужасно напоминают Hauptbahnhof города Дортмунд, где живет моя мама. На секунду мне показалось, что если удерживать в сознании это ощущение достаточно долгое время, то через несколько шагов я действительно окажусь в Рурской области. Однако отбросивший меня к урне удар со стороны разгневанного пассажира, решившего таким образом освободить пробег ко входу в метрополитен, вернул меня домой - за что я ему благодарен, ибо данный акт насилия увеличил мои шансы попасть на следующий день на вечер Веденяпина, которые в Рурской области равнялись бы нулю.


***

Заглянул с двумя друзьями в фонд к Саше Рытову. Мы пошли в кабинет, где когда-то проходило обсуждение стихов поэта Самарцева. Юрий Арабов сказал ему тогда, что он вырос. "Вырос ты, чего уж там."

Рытов поведал историю о том, как в 1977 году, 12-летним подростком в пионерском галстуке, он с другом стоял в очереди на концерт Поля Мориа. На концерт от папы была получена огромная по тем временам сумма в 10 рублей. Знобило. Простояв несколько часов в очереди, приятели разочаровались в музыке и зачем-то пошли в гостиницу "Москва".

На 15 этаже был фешенебельный ресторан "Огни Москвы". Он стоял совершенно пустой. Рытов и его друг заняли столик с видом на Кремль и просадили все 10 рублей. В тот день Саша впервые попробовал пить и курить. Заботливая сотрудница ресторана помимо половины мясного меню впарила им сигареты "Rothmans", водку ("я разбавлю водичкой, ничего страшного") и в заключение, в виде пуанты, попыталась предложить проститутку. Впрочем, последний этап взросления остался непокоренным. Проститутка в 77 году стоила 30 рублей ("Три?"- переспросил Саша. "Нет, три ноль," - доходчиво объяснила сотрудница).


***

На днях, описывая за обедом с коллегами по офису свое зашкварное участие в "Живой воде", где поэтам за исполнение своих виршей кидали доллары и фунты, сравнил себя с неудачливой валютной проституткой. В ответ коллеги резонно посоветовали приводить с собой весь бэк-офис нашей компании, что позволило бы мне перескочить с последнего места на первое, затмив автора стихов про сидевшую на дереве колбасу, победившего в последнем состязании нищебродов.

Услышав об этом диалоге из моих уст, папа заявил, что мне ни в коем случае не стоит переносить его в фейсбук, чтобы не накликать анафему со стороны тонкого и ранимого (в папином представлении) литературного сообщества, которое папа, не подразумевая никакого юмора, называет "этот ваш кружок".


***

Коллега по работе рассказала, что ее бабушке после операции на грыжу разрешали курить прямо в палате. Бабушка курила "Беломор", как литературный критик Олег Дарк. Люди были в те времена здоровей, чем сейчас, им все это нравилось. Бабушка лежала на спине, не двигалась, ей прикуривали. Она вставляла беломорину в мундштук и сладко пыхала на всю палату.


***

Ввиду того, что Агата имеет обыкновение будить родителей в 5 утра, мы переселились в съемное двухкомнатное жилье с целью дать мне возможность впредь высыпаться перед работой и сдали болшевскую квартиру семье таджиков из трех человек, которых Алена откопала прямо на станции у ларька. По доброте душевной мы разрешили им "первое время" опустить коммуналку и даже отложить оплату аренды до конца месяца, когда у отца семейства ожидалась получка.

Очень скоро обнаружились первые минусы этого предприятия: за свет и воду таджики, оказавшиеся, по их словам, грузинами ("мнэ никто не вэрит, что я грузин") решили не вносить вовсе, ссылаясь на то, что "первое время" можно понимать сколь угодно широко. Когда пришел счет за телефон, составивший несколько тысяч рублей, я с боем прорвался в собственный дом и вытребовал у грузинов оплату всех счетов, за что был с презрением причислен к вымогателям.

С этого момента обиженные грузины, попрекая меня вымогательством, откладывали коммуналку на неопределенный срок, а вчера неожиданно съехали, не заплатив за последний месяц. Не желая пропускать вечер Веденяпина, который, как известно из предыдущего, уже стоил мне физической травмы, я упросил папу забрать у невменяемых грузинов ключи от квартиры. Папа отправился за ключами и выяснил следующее: 1) грузины были азербайджанцами, 2) требование платить коммуналку в их стесненных условиях вызывало у них возмущение, перерастающее в классовую ненависть, нисколько не уменьшившуюся от сознания того, что я содержу семью с ребенком-инвалидом и оплачиваю их счета из чистого альтруизма, 3) я идиот.

Мои относительно левые воззрения были в результате этой истории сильно поколеблены.
 

***

После работы отправился на презентацию поэтической серии, в которой вышла и моя собственная книга. Фуршет устроили, вопреки традиции, не после, а до чтения стихов. Уничтожив семь бутылок вина, зрители перешли к поэзии. После вечера ко мне подошел один из авторов и воскликнул:

- Не знал, Никитин, что ты можешь быть таким отвратительным, невыносимым мудаком! Зачем ты все это говорил, все это читал?

Вечером гадали на книжках. Каневскому выпало "ужинать и тр...аться" - шестая строчка снизу 28 страницы моей книги. Поужинать-поужинали, остальное не сбылось.
 

***

В свое время мне довелось таскать Льва Рубинштейна на поводке, в буквальном смысле. Поводок был от микрофона в петлице.

Лев Семенович был ошарашен. Он сказал мне что-то вроде:

- Так, наверное, евреев вели к газовым камерам.

Помнится, я истерически засмеялся.

Я пытался регулировать процесс чтения стихов в садах Джардини. Если скоро была чья-то очередь читать, я судорожно надевал на него микрофон и за поводок выводил на сцену. Иначе поэты вместе с микрофонами разбредались по выставкам и кабакам, как тараканы на тараканьих бегах.

По возвращении в Москву я, отойдя с Марком Шатуновским на десять шагов от здания фонда поддержки актуального искусства, где я тогда работал, увидел, как туда заходит Рубинштейн. За ним по стене тихонько семенила его длинная тень.

- Чего это он? - спросил Шатуновский.
- Мало ли что, - предположил я. - Может, выставку планирует.
- Будьте осторожней с концептуалистами, Женя, - сказал Марк. - Вы многим рискуете. Возитесь, понимаешь ли, с метареалистами в фонде поддержки московского, мать его, концептуализма.

Я только отмахнулся.

На следующий день меня уволили. Вместо меня взяли Рубинштейна, и он проработал там около 3 лет.


***

Будучи вплюснутым между пятью потеющими пассажирами, один из которых, обладатель жестких седых волос на красной пористой шее, воткнул мне в ребро сумку с выпирающим оттуда предметом фаллических очертаний, предвкушая следующие сорок минут такого путешествия, вспоминал недавнюю реплику Андрея Гришаева, произнесенную на прощание после замечательного вечера Игоря Булатовского: "Вот ты, сука, сейчас поедешь в электричке и напишешь стихотворение! Сколько тебе ехать до Болшево? Полчаса? Больше? Так и вижу, как ты, сволочь, сидишь и выдумываешь новое стихотворение, пока я тут ношусь по Москве! Мимо проплывают леса, реки. И еще опубликуешь, лайки пересчитаешь! Эх..."


***

Папа сегодня снова отжигал. У меня нет больше сил эксплуатировать это в литературных целях. Расскажу так, в двух словах. Короче, он заявил, что зимой 2012 года ходил на митинг и увидел там Рубинштейна. Но принял его за Пионтковского. Почему-то папа решил его защищать: вдруг провокаторы нападут. Со спины. Поэтому папа на всякий случай встал у него за спиной и пошел сзади.

В течение часа, по папиным словам, он таким образом оберегал Лже-Пионтковского. Лже-Пионтковский слегка испугался такого преследования, как считает папа. "Плечи у него дрожали, и он оглядывался". Это вполне возможно: папа мой тогда брился наголо и вообще был похож на жирную версию Нагиева в роли физрука.

Придя домой, папа нагуглил фото Пионтковского и понял, что защищал кого-то другого. Тогда он обратился ко мне (я этого не помню), и я по описанию опознал Льва Рубинштейна, а также Акунина и Гандлевского, шедших рядом с ним.

Папа с годами разочаровался в оппозиции, но подвиг свой вспоминает с гордостью.


***

Возвращаясь с работы будучи уставшим на грани потери сознания, наблюдал, как девушка по соседству в вагоне, читающая за поеданием пончика некую распечатку, водит пальцами по странице, как это делают слепые, и бесцеремонно заглянул в ее листки - это вызвало быстрое защитное движение, так что я успел уловить лишь замечание о том, что в плазмоците содержатся диплоидные и полиплоидные ядра, а также выпрыгнувшее из бумаги слово "мошонка"- последнее погрузило меня в своего рода гипнотическое беспамятство, из которого я был выведен уже на конечной станции сочувствующей бабушкой, показавшейся мне на момент пробуждения той же самой постаревшей за поездку соседкой. Было немного грустно, что за это время почти все, кого я знал, должны были, очевидно, уже умереть.


***

Написал шуточный рассказ про двух поэтов, одного назвал Низельманом, чтобы не называть так, как его зовут на самом деле, и вывесил в Фейсбук. Тут же нашелся РЕАЛЬНЫЙ поэт Низельман и передал мне многозначительное сообщение через ОБЩЕГО ЗНАКОМОГО.


***

О пропаганде гомосексуализма.

Одну мою знакомую вчера в женской консультации спросили, есть ли дома домашние животные. Она ответила, что у нее два кота.

Медсестра странно посмотрела и сказала:

- Запишем "кот и кошка".


***

В Рышканах была одна улица. Улица Ленина. Потом ее переименовали в Индепенденций. Я называл ее Индепизденций.

Мой привычный маршрут - вдоль по Индепизденций. Субботняя прогулка в полном одиночестве (у меня не было друзей). У дороги росли каштаны. Молодой каштан покрыт зеленой кожей с огромными шипами. Если швырнуть им в человека, можно лишить его глаза.

Руины оставленной стройки, заселенной бездомными собаками и людьми, пустой кинотеатр, где я смотрел "Ступени замка Шаолинь". Ресторан "Трандафир": там никогда не было воды и электричества и потому подавали только холодные сосиски.

Об этом я узнал, когда ко мне приехал отец. Бабушка не пустила его на порог и не стала кормить. Папа хотел есть. Мы пошли в ресторан "Трандафир". Папа отказался от холодных сосисок и купил в хлебном магазине ванильные сухари.

Поселок был пуст, улицу Индепизденций продувал холодный ветер. Мы грызли сухари.







_________________________________________

Об авторе: ЕВГЕНИЙ НИКИТИН 

Родился в 1981 г. в Молдавии, впоследствии жил в Германии и России. Публиковался в журналах "Новый мир", "Знамя", "Новый берег", "Октябрь", "Воздух", "Homo Legens", "Шо" и др. с поэзией, прозой, переводами и эссеистикой. Был одним из координаторов поэтического проекта в рамках 53-й Венецианской биеннале искусств (2009).




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
425
Опубликовано 01 июн 2019

ВХОД НА САЙТ