facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
№5/май/2019 г.
» » Владимир Гуга. ДАЛЬШЕ БУДЕТ КРУЧЕ

Владимир Гуга. ДАЛЬШЕ БУДЕТ КРУЧЕ


(рассказы)


У ПЕТРА ИВАНОВИЧА НЕТ ИНТЕРНЕТА

Петр Иванович придумал лайфхак: каждый день он катается на большом самокате, ухватившись за поводки трех здоровенных дворняг.

– Вот же еб*нько! – комментирует его движение Сашок, владелец новой «Тойоты». – Делать ему нечего.
– Полный му*ак, – заключает Снежана, усаживаясь за руль «Ситроена». – Почему он не в дурдоме?

Петр Иванович готовит себе еду на всю неделю – кастрюлю супа и кастрюлю макарон. У него нет времени ежедневно тереться на кухне - всё дела, дела. В старом буфете у Петра Ивановича хранится «кое-что» к чаю – окаменевшее печенье и банка засахарившегося меда. Словом, жить можно.

– Старый кретин, – делает вывод Павел Ильич, грузный отставной полковник, открывая тяжелую дверь своего «УАЗ-Патриот». – Куда его несет?

У Петра Ивановича пенсия. Её хватает. С трудом, но хватает. Хотя, как хватает, совершенно не ясно. Если проанализировать все приходы и расходы Петра Ивановича, то выяснится, что он находится в глубоком минусе. Поэтому он не ведет бухгалтерию, от греха. Недавно кассирша в «Пятерочке» похвалила Петра Ивановича за то, что он отказывается пробивать целлофановые пакеты, а ходит с одним и тем же, мятым и выцветшим. Она сказала, что, дескать, экономия на пакетах позволит ему скоро купить модную тачку с полным приводом и автоматической коробкой передач. Но Петру Ивановичу тачка не нужна. У него уже имеется личный транспорт.

– Наш-то, наш, опять на собаках кататься поехал, – кривится Михална, опираясь на клюку около подъезда.
– Совсем ошалел, – соглашается с ней Васильна, подтягивая узел пухового платка. – Развел псов и доволен! Ишь ты!

Петр Иванович живет один в трехкомнатной квартире. Хоть бы, говорят недовольные соседи, сдавал комнату или две каким-нибудь таджикам, что-ли... Но нет! Петр Иванович предпочитает держать в квартире зоопарк: трех псов и четырех кошек. У него есть старая двуспальная кровать, комод и шкаф, но нет Интернета. И телевизор Петр Иванович фактически не смотрит: ситуация с Украиной его совершенно не волнует.

– Ёбу дался, – констатирует Пашка, по прозвищу Корвалол, пристраиваясь с чекушкой у порога бойлерной.

А Петр Иванович, между тем, влетает в пустой парк и несется невесть куда по главной аллее. Его колесницу двигают два улыбающихся кобеля – Пожар и Борман, и одна сука – Лейка.

Мелькают облетевшие деревья и пустые скамейки. Петр Иванович гонит, удаляясь от своего монолитного района. Здоровенные дворняги бегут все быстрее и быстрее, цель Петра Ивановича все ближе и ближе, и одновременно все дальше и дальше. Самое главное теперь не останавливаться и не отвлекаться от дороги, не смотреть по сторонам, не думать и не вспоминать. Лети, лети Петр Иванович! Ты уже почти обогнал свою тень!

За спиной пенсионера стоит Ирина Владимировна, крепко обхватив мужа за то место, что когда-то называлось «талией».

– Что же ты гонишь так, лихач? – спрашивает она, испуганно посмеиваясь. – Убьешься, ведь… Укатал, ох, укатал!

Навстречу им движется юная мама с коляской. Когда фаэтон оказывается рядом с гуляющей родительницей, Ирина Владимировна машет девушке рукой и кричит «Эге-гей!». Но юная мама, разумеется, не видит прозрачную пассажирку. Она наблюдает лишь чокнутого деда, с ветерком удаляющегося вглубь парка на тройке резвых беспородных собак.

– Совсем охренел, – говорит мамаша в пустоту и на всякий случай ускоряет свой шаг.



ВЕЧЕРНИЙ МОЦИОН

– У меня чего-то зрение совсем плохое стало, – сказал Иваныч, поправляя массивные очки, – наверно придется у Фёдорова хрусталики менять. Но вот какой парадокс: сейчас вон по тому мосту идут две телки, у одной вижу декольте, чуть ли не четвертого размера, а у другой молния на джинсах расположена сзади, на копчике.
– На копчике? – переспросил Михалыч, прижав свои не менее основательные очки к глазным впадинам, – зачем сзади-то? Неудобно же… А я, признаться, даже с трудом мост различаю, по которому они идут. Как ты девок-то на нем углядел?
– Сам не знаю. И не только девок, но и детали их. У той, которая с декольте, на ноге – татуировка дракона, а у которой ширинка набекрень – серьга в пупке.

Мимо пронеслась, разрезав сумерки огнями, электричка. Иваныч успел заметить в вагоне миловидную рыжую женщину с фиалковыми глазами.

– Честно говоря, Иваныч, – нарушил возникшее безмолвие Михалыч, – с моими глазами тоже какая-то метаморфоза происходит. Вон там, за оврагом, стоят две четырнадцатиэтажки, видишь? А между ними светится вывеска «Ароматный мир». А вон там, ближе к перекрестку, находится фирменный магазин «Кристалл». И еще во-о-о-он там…

Михалыч неопределенно махнул рукой.

– Магазин «Отдохни»!
– Издеваешься что ли? – усмехнулся Иваныч. – Я дома-то за оврагами с трудом различаю. Какой уж там «Отдохни»… А далеко до него идти-то?
– Да километра полтора, не более. С горочки. Два шага, по сути.

Друзья неспешно поднялись с бревна, отряхнулись и побрели в сторону мерцающих огней микрорайона. По дороге оба думали об одном и том же, о том, что дружба – это самое ценное и надежное, что может получить от жизни мужчина. А может и не получить…



ЛЮБОВЬ И ДРУЖБА

Когда-то давным-давно играли в «Трех мушкетеров». Димка был д,Артаньяном, Петька – Атосом, а я – Арамисом. Ленка, сестра-близнец Петьки, была Констанцией Бонасье. Портос в нашей игре отсутствовал, так как толстяк с девчачьим бантом в кудрях, нам не нравился.

Потом выросли, закончили школы, поступили в разные институты, но дружба не прекратилась. Мы и сейчас продолжаем иногда встречаться, чувствуя нечто глубокое и важное, что нас связывает с начальной школы. Между прочим, у Ленки и Димки уже несколько лет «роман». Все вокруг уверены, что совсем скоро они поженятся. Однако, недавно я с грустью узнал: их свадьбе не бывать. Это известие меня очень огорчило, но, видимо, исправить положение уже невозможно. Дело было так: Я и Димка сидели на лавочке около футбольного поля, что за школой, пили пиво, и вдруг… 

– Наверно, мне придется расстаться с Ленкой, – печально сообщил Димка.
– Почему? – опешил я. – У вас такая замечательная, можно сказать, образцовая пара…

Димка вздохнул и насупил брови.

– У нас возникли некоторые сложности в интимных отношениях.
– В смысле? – испуганно переспросил я, приготовившись к страшному признанию.
– Дело в том, что Ленка и Петька похожи друг на друга, как две капли воды. 
– Да, старик, ты прав. Но что тут такого? Они же - близнецы.

Димка щелбаном избавился от окурка и как-то отчаянно, чуть ли не криком, выдал:

– Пойми, я не могу *бать своего друга! Это – кощунство и грех! Когда я ложусь с Ленкой, то вижу перед собой лицо Петьки, моего школьного кореша. Черт бы их подрал обоих. Если накрасить Петьку и надеть на него парик, то получится Ленка! И это – ужасно!

«Странно, ¬– подумал я. – Моя Маринка, например, очень похожа на своего дедушку. Но это меня совсем не смущает. С другой стороны, все люди – разные. Одни – многое принимают слишком близко к сердцу, чего-то там себе надумывают… А может быть, Димка прав? Ведь, если задуматься, ситуация действительно скверная».  

Выслушав горькую исповедь своего дружбана, я вдруг осознал, что тоже, как и Димка больше не смогу *бать Ленку. Потому что она действительно очень сильно, но просто катастрофически, похожа на нашего общего друга Петьку. А *бать друга – грех! Как я раньше-то не обращал на это внимание? Хорошо, что Димка открыл мне глаза. Конечна, эта новость меня не обрадовала. Но зато мне больше не придется шифроваться от Димки, нашего храброго д,Артаньяна и подставлять Петьку – задумчивого Атоса, который в курсе моих с Ленкой шуры-муры. Значит, теперь нашей дружбе ничего не угрожает. И это радует.  Нет ничего важнее и дороже крепкой пацанской дружбы, пускай даже она слегка украшена девчонкой. Как говорится, один за всех и все за одного!



ПАЦАН ПОПАЛ

Ему говорили: Не связывайся с этой крысой, она – заразная. Предупреждали, что с ней уже половина общежития переспала.

– Хорошо, если триппер подхватишь, – доверительно рассуждал бывалый сосед по комнате. – А то, ведь, и СПИД не исключается. Да ты сам посмотри на нее внимательнее! Неужели не видишь, что она – шалава! Фу!
– Кроме того, – поддерживал другой сосед, – ни рожи, ни кожи, какая-то облезлая курица. Допустим Жирафа с «Автоматики» тоже шлюха, но хоть не уродка, и подержать ее есть за что. А это – недоразумение какое-то.

«Действительно, – размышлял он. – какая-то фигня получается. Маленькая, бледная, тощая. И еще – прости Господи – заразная! Якобы. Чего я к ней прилип-то? Приворожила она что-ли меня?»

Пацаны говаривали, что она владеет мастерством приворота. Эти пересуды, вкупе с дурной славой давалки, делали ее не только заразной шлюхой, но и настоящей ведьмой. Девчонки на лекциях перешептывались: «Как же эта страхолюдина после своих пакостей не только продолжает существовать, но и нагло ходит в институт, как ни в чем ни бывало? Ни стыда, ни совести!»

Однажды он не выдержал и бухнулся рядом с ней на свободное место в маршрутке.

– И ты не брезгаешь ко мне приближаться? – спросила она усмехнувшись. – Как же так? Ведь меня имело все общежитие, я же заразная подстилка. Смотри, нахлебаешься со мной горя-то.
– Слышал, что только половина общежития, – буркнул он и хмуро уставился на свои белеющие в джинсовых дырах колени. – Но ты же не заразная?

Она ничего не ответила. Лишь сверкнула кошачьими глазами и уставилась в окно, глядя на проплывающие промышленные здания без дверей и окон.

А ребята не врали, не наговаривали на нее. Пацаны за базар отвечают. Все так и получилось: облезлая курица действительно оказалась заразной. Он подхватил от нее неизлечимую инфекцию, чем-то напоминающую лихорадку – то утихающую, то вновь обостряющуюся, с кризисами и долгими ремиссиями. В конце концов эта зараза свела его в могилу. Через пятьдесят три года после знакомства с курицей. Правда сначала покинула земную твердь она. А спусти семь месяцев – он.

Интересно, что в истории их неизвестной науке болезни не поставлена точка. Последствия этого недуга – сын, дочь и три внука, и пять правнуков живут и здравствуют по сей день. Есть и еще одно осложнение, вызванное неизвестной хворью – огромный сад с яблонями, грушами, ягодными кустами, посаженный много лет назад. Он продолжает цвести и плодоносить, жужжать пчелами и чирикать птицами.  Медицина пока не может объяснить этот странный случай, но ученые сдаваться не собираются.   



НИЧЕГО СВЯТОГО

Ваня и Аня Ивушкины доедали оставшийся от вечеринки торт «Прага». За окном быстро смеркалось. Гости ушли полчаса тому назад, но в квартире еще витал аромат дорогого парфюма, перемешанный с запахом дыма опять же дорогих импортных сигарет.

– Мне кажется, что Таня сильно поправилась, – заметила Аня. – Не находишь?
– А что ты хотела? – невозмутимо ответил Ваня. – Бабе скоро полтос шмякнет. В таком возрасте очень многие тетки расползаются. Но, тем не менее, она еще вполне ебабельна.

Изящная серебряная ложечка с куском торта замерла около Аниного рта.

– Как ты сказал? Я что-то не расслышала…

Ваня ухмыльнулся, плеснул себе в фужер сначала мартини, а потом - водки. Взболтнул и посмотрел сквозь получившийся коктейль на свет люстры.

– Да все ты расслышала. Но могу еще раз повторить, если настаиваешь. Я сказал, что несмотря на выдающиеся формы и почтенный возраст, Таня вполне себе ебабельна. И будет еще ебабельной как минимум семь лет. Но не боле. Ровно через семь лет ее ебабельность закончится.  

Анины глаза превратились в две маленькие тарелки с черными колючими кружками в центре. Этот хищный взгляд предвещал скорую и безжалостную расправу.

– Семь лет, значит… – тихо повторила она и неожиданно взвизгнула: – Скотина! Как ты можешь так говорить о женщине! Ничего святого! Ишь, счетовод какой, Лобачевский, мать твою! Может ты и мне ебабельность рассчитал?

Ваня опешил. Он несколько раз растерянно хлопнул своими пушистыми ресницами и на всякий случай отдалился от ополовиненной бутылки мартини и блюда с остатками торта.

– Как все хорошо и просто! Взял и поставил точный диагноз! – наступала Аня. – И где ты слово-то такое поганое отковырял? Под каким ссаным забором?

Ваня примирительно поднял руки, выставив ладони вперед, словно солдат, сдающийся в плен.

– Анечка! Анечка! Не кипятись, пожалуйста. Я честное слово не хотел обидеть твою подругу. Просто вырвалось. Как-то само собой. Это все мартини виновато.
– Хуини!  – припечатала Аня и вышла из кухни громко

Через пару дней Ивушкины забыли этот нелепый скандал, возникший на ровном месте. Их жизнь продолжила свое плавное размеренное течение. Только Аня, после той вечеринки стала гораздо реже звонить Тане, а потом и совсем прекратила с ней общаться. Почему это случилось, не понял никто – ни Аня, ни Ваня, ни Таня. Разрыв произошел как-то сам по себе, без каких-либо очевидных причин. Аню стало что-то раздражать в Тане, а что именно, она объяснить себе так и не сумела.  И вечеринки Ивушкины тоже перестали устраивать.

«Смысла в этих посиделках никакого, – объяснила свое негативное отношение к дружеским застольям Таня. – Пустая трата времени, денег и здоровья. Все уже давным-давно перетерто, и, вообще, мы уже не дети, чтобы тусоваться. Пора, наконец, повзрослеть».  



МАНЕКЕНЫ НЕ КУРЯТ

На Москворецком строительном рынке одна старушка сказала стоящей перед ней статной блондинке с холенным, импортным лицом: «А я, ведь, думала, что вы –  манекен. И смех, и грех! А потом пригляделась: Ба! Живой человек! Ведь манекены не курят. Понимаете, сейчас такие хорошие манекены стали делать –  от живого человека отличить просто невозможно. Но встречаются, конечно, совсем некачественные  – без лиц, вообще! Просто овалы какие-то. Ужас, етить! А иной раз – нормальные, красивые. Как вы. Эх, годы мои, годы... Я пришла сюда плинтус купить. Вы не знаете, где тут плинтуса продаются? Молчите… Ну и ладно. Пойду-ка я дальше». 

Стройная женщина, одетая в изысканный брючный костюм, в ответ на речь бабушки не произнесла ни слова. Она продолжала томно курить сигарету в длинном мундштуке, изредка сбрасывая пепел элегантным движением мизинца. Ее невозмутимость смог нарушить лишь легкий ветерок, заставивший холодную красавицу поправить волнистый локон. Она стояла, аристократически возвышаясь над всем этим рыночным мельтешением. А позади ухоженной блондинки, за витринным пыльным стеклом, красовались гофры, сифоны, унитазы, раковины, мойки, смесители и другие полезные в хозяйстве штуки.

Когда рынок закрылся, и копченные азиаты в салатовых жилетках принялись выметать заваленную строительным мусором площадь, к даме в костюме подошел хозяин павильона «Сантехника», коренастый мужик, звероватого облика, с двумя помощниками. Они наклонили красавицу, словно рулон линолеума, и понесли ее внутрь заведения. При этом она продолжала курить, ритмично двигая рукой с мундштуком и выпуская тонкие струи дыма.

– Потом затаскивайте вентиля, мойки и утеплители - приказал деловой перец. – И побыстрее, сейчас снег пойдет и стемнеет! Осторожно, Марлен мне не покоцайте! Чего случится с ней – голову откручу и скажу, что так и было.
– Не волнуйся, Лёня, – ответил ему работник, маленький шибздик в телогрейке, – мы с ней нежно… Сегодня, кстати моя очередь!
– Разбежался! – прохрипел второй помощник, толстый рябой азиат. – Ты свою очередь вчера мне в нарды проиграл, или забыл?
– А ты мне пузырь должен! Или тоже забыл?

Тут Лёня остановился, смачно плюнул и грозно пресек начавшуюся было разборку:

– Ну-ка, заткнули хлебала! Будете лаяться, вообще, запру Марлен в подсобке.

Оба помощника тут-же испуганно замолчали и понуро опустили головы: с крутым хозяином связываться было опасно – он слов на ветер никогда не бросал. 



ДАЛЬШЕ БУДЕТ КРУЧЕ

У тебя, так же, как и у меня,
 есть каравелла всех надежд...

В нашем издательстве трудится много мудреных специалистов. С утра до вечера здесь лепят презентации всякие тренд-маркетологи, бренд-менеджеры, контент-директора. Я в этой вакханалии занимаю самую загадочную позицию – старший криптоаналитик. Даже старожилы компании, даже самые продвинутые сотрудники не рюхают, какая миссия на меня возложена. Слыхал, что первым в мире криптоаналитиком был сам Аристотель. Вона как…  

Целыми днями я сижу в своем закутке, отгороженном непроницаемыми перегородкам, шуршу бумагой и клацаю клавишами компьютера. Рулю делом, короче говоря. Только каким? Об этом кроме генерального директора никто не знает. Как вы уже догадались, должность криптоаналитик придумана чисто для отвода глаз.  Эту должность я сам и выдумал, кстати. Раз или два в день меня вызывается в кабинет Главный для никому неведомых, кроме нас двоих, тёрок…

Все издательство сгорает от любопытства, пытаясь разгадать мое предназначение. Но не тут-то было! Как-то раз, стоя неподалеку от компашки пьяных сотрудников (дело было на корпоративе), я подслушал такой разговор:

– Ну, все понятно, чем они там занимаются… – намекнул ведущий редактор зарубежного саспенса и гаденько улыбается.
– А ты что, свечку держал? – рассердилась в ответ стильная дама, главный редактор нуара. – Лучше пасть свою не открывай, а то самолет влетит. Или вылетит.
– Может быть, это – его внебрачный сын? – предположил заведующий редакции хоррора.

Короче говоря, вся королевская рать –  от шелупони до тузов  – только и судачит о том, что связывает старшего криптоаналитика и гендира. Спросить меня напрямую о моей миссии никто не решается, так как я ни с кем никогда не здороваюсь и ни на кого не обращаю внимания. Все мучаются, а ничего сделать не могут: ведь нельзя же подойти к незнакомому человеку и начать задавать ему в лоб вопросы, на которые он, может быть, не желает отвечать. Однако я занимаюсь такими удивительными делами, которые не в состоянии представить даже директор направления гипер-фантастики.   

Каждый день, получив персональное приглашение, я, старший криптоаналитик, неспешно вхожу в приемную босса, приближаюсь, не обращая внимание на секретаршу Марину, к заветной двери, просовываю голову в святая святых и тихо спрашиваю:

– Лев Сергеевич, можно?
– Да, Володя, конечно, заходи!

Я торжественно усаживаюсь на свое привычное место за переговорным столом. Гендир садится напротив. С одной стены на меня смотрят бесчисленные дипломы и медали, а с другой – стройные ряды книг, поднимающиеся от пола до потолка.

– Ну, Вова, – говорит Лев Сергеевич. – Что там дальше произошло, после того, как пиратская каравелла разбилась о рифы?

Я поправляю массивные очки в строгой оправе и начинаю:

– Дальше, Лев Сергеевич, нас вынесло на необитаемый остров. Он находится неподалеку от Мадагаскара. Вместе со мной спаслись Кривой Джонатан, эсквайр Иероним Мортон и Мадлен…
– Мадлен! – шеф радостно хлопает себя по коленям. – Неужели ей удалось развязать руки?
– Пожалуйста, не перебивайте, Лев Сергеевич. Все по порядку.  Когда шторм начал крушить мачты и команда в панике заметалась по палубе, я выхватил у боцмана нож и освободил Мадлен от пут.
– О, счастье! – глаза Льва Сергеевича мгновенно наполняются слезами. – Какой же ты молодец, Володька! Я тебе премию выпишу!
– Все только начинается, Лев Сергеевич, – обещаю я.  – Дальше будет еще круче.

И моя история, словно бешенный аттракцион, уносит начальника навстречу головокружительным приключениям. Голос мой не громок и не тих, не высок и не низок. Но когда надо я умело использую приемы профессионального чтеца. В кульминациях могу начать говорить со стремительным ускорением, а потом обессиленно «упасть» и замолчать…

– Уф-ф-ф-ф-ф… – вытирает вспотевший лоб Лев Сергеевич. – Ну, ты даешь… Ладно, как ты нашел оптическое зеркало для лазерной пушки, расскажешь завтра. Остановимся, как всегда на самом интересном месте.
– Как скажите, – дисциплинированным, невозмутимым тоном я. – Можно идти?
– Ступай, Володя. Молодец, хорошо работаешь.

Я встаю и двигаюсь к двери с таким же невозмутимо-непроницаемым выражением лица, с каким пришел.

– Талант! – кидает мне вслед директор издательства.  – Порадовал душеньку, ох, порадовал!

Лев Сергеевич встает и случайно натыкается взглядом на ненавистный  стеллаж с книгами.

– Почти двадцать лет вожусь с этим бумажным говном! Ни одного живого слова, ни одной живой мысли! В помойку бы все это! Да нельзя, эх…

Генеральный директор нажимает на кнопку громкой связи с секретарем.

– Марина, что у нас сейчас по графику?
– Собрание руководителей редакций.
– Хорошо, пусть все будут у меня через пятнадцать минут. И попроси Иванова, чтобы он, в конце концов, предоставил полный отчет по отгрузкам за квартал.







_________________________________________

Об авторе: ВЛАДИМИР ГУГА

Закончил музыкальное училище им. С.С. Прокофьева и Литературный институт им. А.М. Горького. Сменил несколько десятков профессий и мест работы. В данный момент - pr-/ event - менеджер Чеховского культурного центра московской Библиотеки им. А.П. Чехова. Корреспондент журналов «Книжная индустрия», «Читаем вместе», портала «Год литературы». Автор публицистической книги «Фаина Раневская. Великая и непредсказуемая» М.: Эксмо, 2016. Публикации в изданиях: «Огонёк», «Урал», «Дружба народов», «Журнал Бориса Стругацкого «Полдень XXI век», «Литературная Россия», «Литературная газета», «Контекст Nona», «Химия и жизнь»; в тематических сборниках художественной прозы (АСТ, Астрель -СПБ, Эксмо, Рипол-Классик); в электронных изданиях – «Топос», «Лиterraтура», «Перемены.ru», «Частный корреспондент», «Свободная пресса», «Mayday». С 2014 по 2017 год работал координатором и pr-менеджером проекта «Народная книга» (Эксмо-АСТ). Составил сборники: «Были 90-х», «Мои университеты», «Бессмертный полк», «Я вырос на уроках литературы», «Бабушки и дедушки – ангелы хранители нашего детства», «Истории о любви», «Я поведу тебя в музей».




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
139
Опубликовано 01 июн 2019

ВХОД НА САЙТ