facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
» » Ирина Ермакова. ВОТ ТАКОЕ ГОСПОДИ ТВОЕ ЛЕТО

Ирина Ермакова. ВОТ ТАКОЕ ГОСПОДИ ТВОЕ ЛЕТО




 
* * *

Легкий друг мой, залетный друг,
маленький веселящий дух,
ранний свет вокруг трепыхающий,
дух, захватывающий дух
хрустом в горле, гвоздем в виске,
хитрой скрипочкой вдалеке,

дай, пока не трубят: пора,
надышаться тобой с утра.

Солнце — катится на восток,
эхо — долгое, как в горах,
о, позволь мне хоть раз, браток,
поболтать с тобой просто так.

Уморительный дух живой,
зажигательный вестовой
крутит огненную восьмерку
над развинченной головой —
золотая моя юла,
дай мне тихо сказать: ура,
что б там ни было впереди,
не печалься — лети.

 

ОБЪЯСНЕНИЕ

Щелк! – из книги, распахнутой неосторожно,
сиганул кузнечик и строит рожи.
Никому ничего объяснить невозможно.
Все – другие. Даром что так похожи.

Все другие – за ним по столу и по шторе
кувырком, стучат по ушам колени,
верещат-трещат, как сухое горе,
убегают, будто от объяснений.

По рукам, по воздуху – взять их нечем,
угрызают слух, звенят плотоядно.
Несравненный толмач, иероглиф-кузнечик,
объясни мне то, что и так понятно.

Тишина скрипит. Голова пустая.
Ничего никому никогда без ошибки.
Звук молчит и строится, наезжая
с невозможной точностью дальней скрипки.

 

* * *

Мне весело, будто уже умерла, –
липучие крошки кутьи со стола
хозяйка, зевая, сгребает в ведро,
чирикая, сыплются гости к метро,
изрядно подпили, умильны вполне,
последнюю сплетню несут обо мне.
На ветер подземный
– бессмертную сплетню,
под землю, под землю
– на поезд последний.
И ветер подземный ехидно поет,
что глиной залеплено горло мое,
и этот обветренный глиняный слух
в тоннеле гоняет насмешливый дух.
Но – полную стопку за вас я налью,
и тайную дудку достану свою:
вам что-то почудится в стуке колес,
да кто ж его спьяну расслышит всерьез.



ANNO DOMINI

Памяти Татьяны Бек

1

Снег прохожий белые тянет жилы
заметает пастбища и могилы
и руками машет огням витрин
как человек который один
погружая город в снеговорот
закрывая две тысячи пятый год
я сижу под деревом со стаканом
и сугробы движутся караваном
разбредаясь по ближним и жарким странам
чтоб взорваться на перекрестках света

Где-то смех и визг
стреляют где-то
вот такое Господи у нас лето

2

Я гляжу без слез как снег идет
как кренится компас крепчает лед
и в стакан не глядя запиваю все это
я сосуд непрочный гляжу вперед
сквозь прищур порочный на свет заочный
и погонщик-ветер поводья рвет
и горбы сугробьи червят кармином
охрой хвоей хиной по хилым глинам
по горящим водам по асфальта льдинам
по мозгам – в разлет

3

На магнитных иглах в мою посуду
безнаказанный снег валит отовсюду
с караваном въезжая в Новый год
я тяну грядущее по глотку
я не верю что я с головой в снегу
как не верит снег что он вода
и востоко-запад не чает юга
и не чует север что он не вьюга
все что есть – чудо
взгляни сюда

4

Это я под елью многоигольной
под стрелой зеленой в метели дольней
тише Таня видишь какая ель
и какие страсти горят на ей
и на дне стакана горит звезда
и когда?

5

И когда я допью это все до дна
до сухих иголок звезды на дне
и когда наконец сойдутся на мне
все четыре стрелки этого света –
всё сначала и – никто не одна
Сокол-солнце – блеск! всё  кругом – весна

Снег идет
полная тишина
вот такое Господи Твое лето



* * *

Нет, не о смерти. Все с ней и так понятно —
детская дрессировка, всегдаготова.
Не о слезах — не зазовешь обратно.
Просто скажи: Леша. Наташа. Вова.

Бабушка Соня. Миша. Глебушка. Нина.
На табуретке. В кухне. Сижу живая.
Таня и Толя. Внятно. Медленно-длинно,
бережно-бережно по именам называя.

Как вы там, милые? Дробь и погудки горна.
Холодно вам? Здесь у нас — дождь и святки.
Саша и Саша. Плавится шелк у горла.
В слете дружинном. В святочном беспорядке.

В долгоиграющих праздниках столько света,
столько огней, жалящих именами,
елки горят — словно жизнь до корней прогрета
и никакой разницы между нами.

Ночи идут строем, вьются кострами.

Даты и даты. Звездочки именные
пристально кружат в здешних кухонных кущах.
Столько любви вашей во мне, родные, —
хватит на всё. Хватит на всех живущих.



* * *

Лето Господне. Луч на плече. Жара.
(воздух течет – хоть выжимай платье)
В доме радость – гостья! переполох с утра:
– Знаешь, Маша, ты мне теперь сестра.
– Все мы сестры!
– Некоторые – братья.
 
Их тела прозрачны. Тени прошиты светом.
Каждая – носит в себе сына.
– Человек – это глина.
– И дух!
– Дух и глина.
(сыновей убьют – но они не знают об этом)
Они болтают, пьют лимонад, смеются.
(о Утешитель всех сокрушенных сердцем)
Кудри одной морем червонным льются.
Косы другой – крупная соль с перцем.
– Лиза, смотри, какие вчера браслеты
Подарил мне Оська – яхонт на изумруде!
(легкость моя – летняя легкость где ты)
Солнце на крыше, что голова на блюде.
Тень на стене сложилась крестообразно.
На столе лукум, орехи, гроздь винограда
в каплях розовых, луч в разломе граната.
Чудятся дальние громы, а небо ясно.
 
Первая – девочка. Вторая – почти старуха.
Над головами их по горящей сфере.
– Слушай, Маш, а он… он тебе верит?
Верит Иосиф, что… от Святого Духа?
 
Что такое две тысячи лет?
Глоток лимонада.
Миндаля ядрышко в сахарной пудре липкой.
Две слепых минуты.
И темная ночь над зыбкой
(сумки-шуба-шапки-валенки – из детсада
на руках – ангина – градусник на пределе
человек – дух дух дух – дух и глина
скорая – заблудилась где-то в метели
Боже – не оставляй моего сына).
 
Усмехнулась Мария. Сияет Елизавета.
Луч сломался. Лица подсвечены снизу.
Тонет солнце за кровлями Назарета.
И родится Свет. Но прежде – Свидетель Света.
 
Красноглазый голубь разгуливает по карнизу.
 


* * *
               маме
 
А южнее
зима уже прошла 
дождь перестал, миновал 
время 
настало в стране нашей 

Помнишь дом с камышовой крышей
на беленой стене
граффити
иероглиф “И”
и египетский бог Тот
с головой сокола

Около
яблони
муравей-мотороллер
с кузовом битого кирпича
яблоня обло цветет
томная плавная
(после-после –
облетит и выгнется
и, как лошадь, вся в яблоках
задрожит, красными
копытами в землю стуча)

Жизнь горяча
стрелы ее огненные
особенно в марте

Пустота двора оплавлена
солнцем
и блестит, плавая
над грядками на спине

Солнце
сильнее смерти 
главное, как всегда, скрыто
мелочь травная
больно звенит: ко мне, ко мне

Не
промахнись душа-Суламита
возвращаясь сюда во сне



* * *

всех собрать обнять за стол усадить
подливать и слушать и говорить
и следить как плывет над садом живая
остывающий воздух в речь извивая
паутинки дымчатой медная нить

как блестит она зависая криво
родовой сети короткий обрывок
среди веток наспех растущих дней
слушая близкий гул корней

имена яблок по донцу сада
молодых наливных под глухой листвой
две Конкордии Ниночка Александра
как вечернее: по-го-во-ри со мной

вот мы люди Твоя    Твоя люди
эхо яблочных главных озимых слов
что тут будет когда ничего не будет
что от нас останется?

только любовь



* * *

на блюдце тверди тучной с каемкой голубой
беззвучные зарницы ведут безвидный бой
волнуясь ловишь оклик сквозь облачную сеть
а нет бы молча слушать и просто так смотреть
как холодно железно прозрачно дребезжит
распахнутый отвесно простреленный зенит
заходятся зенитки дозорные его
а голову закинешь и нету ничего
лишь за двойною тучкой укрывшийся разряд
смеется будто мама и бабушка искрят

 

* * *

Вот вытрясли всю душу, вот она
взвилась, махнув рукой на это тело,
шарахнулась от койки до окна
и, не оглядываясь, полетела.

Гуляй — чего там! Там — она одна.
И там ничуть не лучше. Там она
уже скулит и тянется назад,
уже боится перепутать тело
и предвкушает, маясь у окна,
разборки оголтелого полета.
И дышит на стекло из переплета.

Ты что, душа моя, совсем сдурела?

Какое — тело? Что тебе в нем? Ад
и голова, где только звон и ветер.
Зевнет, встряхнется, как веселый сеттер,
и впрыгнет в эти ребра наугад.







_________________________________________

Об авторе: ИРИНА ЕРМАКОВА

Поэт, переводчик, автор семи поэтических книг. Лауреат многих престижных литературных премий, среди которых премия Anthologia (2007), Международная поэтическая премия LericiPea (Италия, 2008), премия «Московский счет» (2008, 2013, 2016).




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
1 169
Опубликовано 26 фев 2019

ВХОД НА САЙТ