facebook  ВКонтакте  twitter
Журнал выходит ежемесячно. Основан в 2018 г.   МОИ ЗАКЛАДКИ
» » Константин Кравцов. ПЛАНЕТАРИЙ

Константин Кравцов. ПЛАНЕТАРИЙ

 



ПРОСНЕШЬСЯ – СНЕГ…

Проснешься – снег. Очки впотьмах нашарив,
Выходишь в сеть, висишь, незнамо где.
Заметены волокна полушарий
С козявками в светящейся слюде,
А там, во тьме, не счесть, поди, аварий…

Поговори со мной о ерунде:
О воробьях – две штуки за ассарий –
О вкривь и вкось пошедшей борозде.

О ком-нибудь из лузеров и парий,
Кто из лесу вслепую, по воде,
Пришел с мороза как бы в планетарий:
Луна, Меркурий, далее – везде.

 

РОЖДЕНИЕ ВОЗДУХА

                                                      Памяти Эндрю Уайета

Оттепель явит мертвых трав зазеркалье, волны,
Волны и пух над ними, борозды океана,
Выпростал руки спящий из льдины, ветер 
Сеет зеленую соль в солнечные лабиринты.

Ныне Ты отпускаешь раба Твоего, Владыко,
Ибо видели очи мои довольно травинок,
Утренников и проталин, а эти пятна   
Рыжих волос, и то, как ложился
Луч на лодыжку, переливался бисер
Воды на снопе пшеничном!

Раб Твой исполнен днями и сыт Чеддс-Фордом,
Ныне от сна, позволь, не восстану, пусть остывает
Печь дровяная; благодарю, что ломились
Ведра всегда от лисичек, смородины и брусники,
А по зиме чернобурки сбегались из леса
Подкармливаться на помойках.

Не тяжелей мое сердце перышка чайки, баклана,
Лодка на сеновале и в поле телега тоже
Не тяжелей, чем перышко: тоже белы, прозрачны,
А городов я не видел, Владыко, только
Ветра дощатый мир, перья, витая, строят
Лестницу винтовую.
 


СВЯЩЕННИК-ПОЭТ

Узкий путь и другой, тоже узкий.
И один из них входит в другой,
Как меч в ножны –
Как меч обоюдоострый,
Исходящий из уст
Сидящего на Престоле –
Пророка, Царя, Иерея вовек
По чину Мельхиседекову.



ОСВЯЩЕНИЕ ВОД

Шерсть верблюжья, волна волосок к волоску,
И зеленая молния вод, и костер наготы,
Чьи пропорции он выверял по трупам,
Изобретатель летательного аппарата и субмарин:
Фонарь, озаряющий склеп, а утром –
Янтарное кружево наледи на стекле,
Подобное пене морской, жемчужная льдистая пена.
 
Предполагалось, что жемчуг – роса,
Что в нее превращается солнечный свет,
Попадая в ракушку-жемчужницу,
Еще была версия: молния вьется вокруг
Глаз перепуганного моллюска, и те
Превращаются в жемчуг: светясь, уходила ко дну
Красного моря ракушка, спускалась к обломкам
Рамсесовых колесниц.

И костер наготы во тьме светит,
И цвета водорослей власяница вонзается в плоть
Косматого Иоанна Предтечи,
И Исайя-пророк говорит при потоке,
Бегущем с вершин Хермона, где горнолыжный курорт,
Говорит о пустыне взыгравшей и возвесилившейся,
Пахнет акридами и диким медом, инжиром раздавленным
И ремешками сандалий, и он говорит, Исайя-пророк,
О цветущей пустыне, стоит в светоносном потоке
Над глинисто-желтой водой.

Волокнистая бездна с глазами ундин, оседлавших дельфинов,
Тритонов и гадов морских, шелест крыльев,
Фонарь подо льдом и вода, отверзаются очи слепых,
И веселие вечное над головами их,
И водворение сиринов, пенье над глинисто-желтой водой.

Говорили, что свет озарил все окрест, выйдя из Иордана,
И ночью белели, намокнув, сорочки в луче
Прожектора над Иорданом, и я в иордани
Рубил корку льда напрестольным крестом, и светила
Фара пришедшего в полночь за мной снегохода, и воды сии
Я просил освятить, и светилась жемчужница, идя ко дну
Красного моря, светились обломки твоих дирижаблей,
Твоих субмарин, Леонардо, твоих, фараон, колесниц.

 

АНТАРКТИДА

Донесенья подводников Деница,
Оледеневшие рубки его субмарин,
Гравий и ветер, остовы скал
Перетертые в гравий, лишайник
Слюда незавидных земель –
Русским оставил Кук
Честь их открытья.

И было промозглое взморье,
Шельф и поморник на камне,
Горный хрусталь в рюкзаках,
А под ногами – череп пингвина:
Белый, как вырезанный из бумаги
Летательный аппарат.

Солнце явилось,
Окрасило золотом ртуть
Ила среди развалин
Потустороннего Кенигсберга
Над лабиринтами
Полых пространств подо льдом
Земли Королевы Мод.

И срублена церковь была на Алтае
Из лиственницы и кедра,
И было упорство ветра,
Был укреплен валунами
Крест на холме
В лето 7510-е
От сотворения мира.

 

ЗЕЛЕНАЯ ГОРЛИЦА С ОСТРОВА ОТАИТИ

                                                                      Игорю Вишневецкому

«Sintagma musicum» Михаэля Преториуса,
Музыкальная энциклопедия в трех томах «Устройство музыки
Согласно древним и новейшим церковным писателям,
Удостоверенное полигисторами, на разных языках,
С учетом, наконец, современной практики музыкального искусства» –
Устройство, собрать которое, думается, было бы не под силу,
Если бы Преториус не перекладывал на язык органа
Молитвословия и славословия царя Давида, вознося тем самым
Песнь благодарения и хвалы собственного сочинения.
Но постичь сегодня эти псалмы и мотеты,
Эти «очень простые и светлые мелодии,  – утверждает Эрнст Херрман,
Биолог из экспедиции Ритшера («Немецкие исследователи
В Антарктическом океане», Берлин, 1940) можно лишь следуя
«Из столь же простых и светлых ландшафтов» – возвращаясь
Из Антарктиды. Возвращаясь с пингвинами, о которых
Главным образом и пишет Херрман: «Какие
Это были прекрасные птицы! Какие красивые!
Тем больнее нам было, когда мы заметили, что, несмотря
На образцовое обращение, пингвины Адели, первыми
Оказавшиеся на нашем борту, становились все тоньше и тоньше,
А через несколько дней и вовсе начали чахнуть. Они целыми днями
Стояли у поручней, с тоской глядя на синюю воду. В их глазах
Появлялось что-то вроде заветной надежды, когда они видели
Проплывавший мимо айсберг». А вот
Первый в жизни пленников дождь: «Вода струится по их
Обезжиренному оперению и проникает прямо до кожи. Шеффер
Сооружает в их загоне подобие навеса. Однако глупые животины
Не намереваются укрываться. Стоит только начаться дождю,
Они тут же устремляются под его струи… В подобных ситуациях
Их приходится привязывать. Веревка натягивается, и все они
Стоят в ряд: восемь больших императорских пингвинов и три
Маленьких, но юрких пингвина Адели. За неимением лучшего
Барклей смазывает их перья гелем для волос. Капитан Котгас
Пожертвовал для этого целую банку, которую ему в свое время
Презентовала какая-то из австралийских почитательниц.
Однако тот, кто знает нашего капитана, поймет, почему он никогда
Не будет укладывать прическу при помощи геля для волос.
Поэтому на данную жертву он пошел с легким сердцем.
Теперь наши пингвины не только блестят, но благоухают
Самым невероятным ароматом! Как там поется в песне?
«Аромат, что плывет за прекрасной фрау…». 

*

Пингвины и снежные «бурные птицы», дымчатые альбатросы,
Морские ласточки над мачтами шлюпов Флавиана Тадеуса Готлиба
(Фаддея Фаддеевича) фон Беллинсгаузена и Михаила Лазарева,
Переплеты морской травы, фонтаны китов, плывучие «льдяные горы»,
То «плоские и отрубистые», то «островершинные,
В виде готического здания с башнями, обелисками
Или монументами на подножьях и в других видах»,
То «прекраснейшая колонна», то пропилеи, то «льдяная башня
Над небольшим заливом, в котором по нужде гребное судно
Могло бы укрыться, ежели бы ломкость стен сего убежища
Скорым их разрушением не угрожала опасностью».
То арка, то несколько арок, аркад, то зияющая пещера, а то
Сходятся вместе в тонком тумане над поверхностью вод
Луна и солнце, и само небо предстает «светлою аркою,
С ярким белым блеском». Арка и арфа, дождь вперемешку со снегом
И сквозь него то ли припай едва ли существующего вообще
За южным полярным кругом материка – матерой земли,
То ли белые облака: «Продолжая путь на Юг, в полдень,
В широте 69°, 2', 28", долготе 2°, 14', 50", мы встретили льды,
Которые представились нам сквозь шедший тогда снег
В виде белых облаков». Несуществующий материк,
Принятый за белые облака. «По причине снега, зрение наше
Не далеко простиралось; я привел в бейдевинт на SO,
И пройдя сим направлением две мили, мы увидели,
Что сплошные льды простираются от Востока чрез Юг на Запад;
Путь наш вел прямо в сие льдяное поле, усеянное буграми.
Ртуть в барометре спустясь от 29, 50, до 29, предвещала
Еще худшую погоду; морозу было 0°, 5. Мы поворотили на NWTW,
В надежде, что сим направлением не встретим льдов.
В продолжение последних суток видели летающих
Снежных и синих бурных птиц и слышали крик пингвинов».

*

Земля Королевы Мод, Новая Швабия, ее западное побережье –
Берег Принцессы Марты, его и видел тогда мореплаватель,
Не знающий, что открыл Антарктиду: «Признака земли
В больших широтах я не встречал, – писал Беллинсгаузен
Из порта Жаксон Жану Батисту Прево де Сансаку
Маркизу де Траверсе (Ивану Ивановичу) – морскому министру
При Александре Благословенном. – Птиц же хотя и видел много,
Но оне все морские, не могут служить знаком близости земли
И суть разныхродов: некоторые летают до полярного круга, а иные
Из-за оного не вылетают, другие же обитают по обе его стороны,
И сии были почти всегдашними нашими сопутниками;
Им, как кажется, нет надобности в земле, ибо отдыхают оне
И спят на воде, питаются же, по замечанию нашему,
Мертвыми китами, шримсами, моллюсками
И другими морскими животными и растениями».
Лишь птицы и острова, острова и птицы, спящие на воде,
Не нуждаясь в месте покоя для ног своих, и ни острова, ни птицы
Не указывали на близость гипотетического континента –
Напротив, вторя Джеймсу Куку, отрицали саму возможность
Его существования: «чтобы они [острова] были продолжением
Южной матерой земли [материка], сего я не могу никак предполагать;
Ибо, прошед широту южнейшаго из оных острова Тулля,
Дойдя до широты 60° 27' и имея ясную погоду и чистый горизонт,
Мог видеть далее к югу еще до 4° миль, что составит пространство
Более, нежели на 1000 миль от островов Тулли, признаков же земли
Ничто не означало, да и самое море в сем месте приняло цвет океана,
Отличный от имеющегося при островах… Огромные льды, которые
По мере близости к южному полюсу поднимаются в отлогие горы,
Называю я матерыми, предполагая, что когда в самый лучший
Летний день морозу бывает 4°, тогда далее к югу стужа,
Конечно, не уменьшается, и потому заключаю, что сей лед
Идет чрез полюс и должен быть неподвижен, касаясь местами
Мелководий или островов, подобных острову Петра I,
Которые, несомненно, находится в больших южных широтах,
И прилежит также берегу, существующему (по мнению нашему)
В близости той широты и долготы, в коей мы встретили
Морских ласточек».

*

«Михаэль Преториус звучит на Южном полюсе!
Я уверен, что никогда ранее его мелодии не звучали
В столь южных широтах. Преториус, этот изысканный
Старый композитор, исполняется нами тремя:
Гбуреком, Лёзенером и мной при помощи двух блок-флейт
И одной скрипки. Очень простые и светлые мелодии,
Которые могут выступать в роли канона поразительной органичности;
Музыка, которую только теперь мы стали по-настоящему понимать,
Так как следуем из столь же простых и светлых ландшафтов.
Аккорды звучат таким же образом. В шуме городов такая музыка
Не может быть оценена по достоинству, но в ледяной тишине,
Посреди моря, путь к ней найти как нельзя просто».

*

Белая река, серебро пепла: эскимосская девушка рассыпала пепел,
Чтобы ушедшие нашли дорогу домой. «Я иногда
Возвращаюсь мыслями в прошлое и снова вижу
Заснеженные поля, сверкающие в лучах солнца.
Вижу морские льды и айсберги, разбросанные по синему морю,
Великолепные южные горы, вздымающие свои вершины
В одиноком величии. И снова слышу движение льда,
Эти таинственные движения, сопровождаемые
Почти неуловимым звуком, пробегающим по воде;
Слышу и шуршание полозьев саней, идущих по снегу.
Я вижу и слышу все это, но я не мог бы объяснить вам,
Почему мои мысли вечно возвращаются к тому доброму времени,
Когда все это было у меня перед глазами». Роберт Скотт.
А вот Дарвин: «Не могу вообразить ничего прекраснее
Берилловой синевы этих ледников на фоне белого снега».
Или Амундсен – из интервью за неделю до смерти: «О, если бы вам
Когда-нибудь довелось увидеть своими глазами, как там чудесно,
В высоких широтах! Там я хотел бы умереть, только пусть смерть
Придёт ко мне по-рыцарски, настигнет меня при выполнении
Великой миссии, быстро и без мучений». И ведь так и случилось:
Вылететь на поиски разбившегося дирижабля «Италия»
И пропасть в арктических сумерках на пути к Медвежьему острову,
Как Гленн Миллер в тумане над военным Ламаншем:
Берилловая синева, серенада солнечной долины,
Канувшая вместе с джазистом и Норсманом С-64
В декабрьском тумане такой плотности, что и птицы
Не поднимались с земли; Петрориус на Южном Полюсе,
И топливный бак с поплавком – все, что осталось
От неудачно севшего на воду гидроплана. По-рыцарски.
«Быть может, во мне заговорил идеализм молодости,
Часто увлекающий на путь мученичества, и он-то и заставил меня
Видеть в самом себе крестоносца в области полярных исследований».

*

Латанные-перелатанные, исхлестанные штормами высоких широт
Шлюпы «Восток» и «Мирный» возвращаются в Кронштадт
И парусники Джеймса Росса «Мрак» (Эребус) и «Ужас» (Террор)
Движутся четыреста с лишним миль вдоль нескончаемой,
Высотой в полсотни метров, ледяной стены, нигде не видя прохода.
Приходится прервать плаванье и заняться магнитными измереньями.
Под крик пингвинов. «Они такие любопытные,
Такие доверчивые, безобидные такие, – умиляется иеромонах
Павел (Гелястанов), – они – как маленькие человечки». Или
Другой иеромонах, приносивший бескровную жертву,
Жертву хваления в Троицкой церкви, основанной в Татьянин день
На острове Ватерлоо, отец Гавриил (Богачихин): «Пингвины
Очень любознательны, дружелюбны, и если человек
Стоит, не шевелясь, они подойдут к нему и станут разглядывать.
Но если он сделает хоть малейшее движение –
Отбегут в сторонку, потому что для них человек
Слишком высокий, а они – маленькие». А вот еще о птицах –
После описания очередного льдяного острова
Беллинсгаузен пишет: «сего же дня, к общему всех сожалению,
Умер черный молодой какаду после сильных судорог;
На обоих шлюпах только один и был сего рода какаду.
Судороги Произошли от его жадности: он грыз все, что ни попадалось;
Ему попалось чучело новоголландского зимородка,
И шкурка сия, к несчастью, натерта была ядом; в сие же время
Умерла зеленая горлица с острова Отаити».

 

НАД АТЛАНТИКОЙ

                                По прихоти им вымышленных крил
                                                                           Баратынский

Круговращение Твоих Престолов, Сил,
И Пепельный ли, Млечный, Птичий путь,
Дорога Мертвых, золото и ртуть,
А может – просто водоросли, ил
Горят и не забыться, не уснуть.

Вот брачный тот чертог, его стропил
Обломки над крикливою водой,
Плывучий лед, кочующий берилл
Под облаков летучею грядой.

Причуда, прихоть вымышленных крил,
И пусть она распалась, связь времен, –
Ад флорентийцу, помнишь, говорил,
Что первою любовью сотворен.

Блестит Дорога Мертвых – Птичий Путь,
Верхом на Козероге – козодой,
И то аэропорт в воде по грудь,
То весь в гирляндах мост перекидной.







_________________________________________

Об авторе: КОНСТАНТИН КРАВЦОВ

Родился в Салехарде. Окончил Литературный институт им. Горького, член Союза российских писателей. Публиковался в журналах «Знамя», «Новый мир», «Октябрь», «Интерпоэзия», «Урал», «Волга», «Арион», «Воздух» и др.Автор пяти книг стихов, лауреат премии журнала «Новый мир» «Антология» за высшие достижения в современной русской поэзии. В 1999 принял сан священника Ярославской епархии Московской Патриархии. Живет в Москве.




Наверх ↑
Поделиться публикацией:
583
Опубликовано 26 фев 2019

ВХОД НА САЙТ